Real-Rpg. Айвенго стр. 3
на песок вышли два охранника‑сцинка, направив на меня взведённые арбалеты. Старший из них, с уродливым шрамом через всю морду, прошипел с акцентом на системном языке:
— Давай в бараки. Сегодня ты честно заработал ужин. Сейчас к лекарке, она тебя подлатает, потом в душ, и можешь быть свободен… Ну, почти свободен. В пределах барака, безволосая обезьяна.
Он скабрёзно усмехнулся и громко, по‑хозяйски, хлопнул меня по плечу, отчего рана в боку отозвалась острой болью — словно раскалённый гвоздь вонзился в плоть. Затем он развернулся и пошёл вперёд, даже не оглядываясь, чтобы проверить, иду ли я за ним. Он знал, что пойду. А куда мне было деваться?
Я поплёлся следом, придерживая руками разрубленный бок.
В голове крутились обрывки воспоминаний — о своём доме, о своей жизни, о своём мире, о том, как всё пошло прахом. Я пытался ухватиться за них, но они ускользали, растворяясь в серой пелене настоящего. Кто я теперь? Безволосая обезьяна на потеху толпе? Модифицированный гладиатор, чья единственная ценность — умение убивать? Каждый раз, выходя на арену, я задавал себе этот вопрос. И каждый раз ответ был один — я тот, кто выживает. Несмотря ни на что. Несмотря на боль, на унижения, на эту бесконечную кровавую карусель насилия.
Но иногда, в редкие минуты тишины, я ловил себя на мысли — что, если однажды я просто не смогу встать? Что, если следующий бой станет последним? И что тогда? Пустота? Или, может быть, освобождение? Эти вопросы терзали меня, но я гнал их прочь.
Кровь уже перестала течь ручьём, как в разгар схватки, но продолжала капать на утоптанный песок и каменные плиты коридора частыми, тёмно‑красными каплями. Она отмечала мой путь, словно маленькие, зловещие метки на экране навигатора, ведущего в никуда. В очередной день сурка.
Как я только докатился до жизни такой…
1. Самый обычный день
Чёрт бы побрал этот ноябрь! В тот вечер, один из бесчисленной череды ему подобных, какая‑то особенная, почти осязаемая хтонь витала в промозглом воздухе. Она пропитывала каждый вдох, оседала на коже липким холодом, заставляла ёжиться даже под толстым бушлатом. Ветер, сырой и пронизывающий, как взгляд судебного пристава, завывал в голых ветвях деревьев, швырял в лицо ледяную крупу, будто мелкие осколки стекла. Я натянул бушлат поплотнее, поднял воротник, но это едва ли спасало — холод пробирался под одежду, сковывал движения, напоминал о неумолимой реальности.
Выйдя из подъезда обшарпанной пятиэтажки, я остановился на секунду, вглядываясь в серую пелену сумерек. Где‑то вдали мерцали редкие огни, словно тонущие в тумане маяки. В голове крутилась одна и та же мысль: «Опять. Опять этот круг». Но выбора не было. Пора было отправляться на очередную подработку, на очередной круг моего пролетарского подвига.
К сорока пяти годам — возрасту, когда приличные люди обычно обзаводятся брюшком, солидностью и счётом в банке, — я подошёл с багажом прямо противоположным. Ни счёта, ни машины, ни дачи, ни даже того, что принято называть семьёй, у меня не имелось. Всё это было когда-то. И всё сплыло, унесённое мутным потоком времени.
Когда‑то, в прошлой, почти забытой жизни, я поставил на кон всё, что имел, и открыл своё дело. Помню тот день… Солнце светило ярко,