Библиотека

Рецидив жизни стр. 16

Размер шрифта
-
+
Тема

забрать у нее свои руки. — Я вообще обо всех… Я вспоминаю маму, но не чувствую при этом ничего, кроме тоски по жизни. От меня словно отрезали что-то — что-то, что могло чувствовать любовь. Я вспоминаю ее, как могу вспомнить любого другого человека, я не испытываю к ней никаких особенных чувств… Понимаешь?.. А у тебя также?

Я не знаю. Я не вспоминал маму с того самого дня, как попал в лагерь. Как-то было не до того сначала. А потом прошлая жизнь вообще ушла куда-то на задний план, стала полузабытой сказкой. Да, в общем-то, я и не старался вспоминать, потому что вот так, без памяти о прошлом, существовать было гораздо комфортней и проще. Хорошо бы вообще приучить себя к мысли, что никакой другой жизни у тебя не было, стереть из мозга любое, самое незначительное, воспоминание о прошлом.

— Не знаю, — отвечаю я. — Но я бы с радостью забыл обо всем.

— Ты что! — лицо ее страдальчески морщится, на глазах выступают слезы. — Нельзя так! Ведь так можно превратиться в настоящего мертвеца, умереть по-настоящему.

— Этого я и хотел бы, — киваю я.

— Нельзя так, — качает она головой. — Память — это все, что у нас осталось.

Я пожимаю плечами. Какой смысл спорить.

Забавная, должно быть, картинка со стороны:

два трупа лежат на мартовском снегу, в лесу, и, отчаянно жестикулируя, спорят о смысле жизни…

— Что для тебя было смыслом жизни? — спрашиваю я.

Она надолго задумывается, потом неуверенно отвечает:

— Не знаю… Любовь, наверное…

— А если бы вдруг тебе дали сейчас лекарство, которое может оживить тебя по-настоящему, сделать тебя такой, какой ты была… Что бы ты изменила в своей жизни?

— Это психологический тест? — улыбается она.

Странно. Мертвец может испытывать эмоции. Да, это совсем другие эмоции — они блеклые, плоские какие-то, одномерные, но они есть.

— Вот видишь, ты улыбнулась, — говорю я. — Значит, твоя душа никуда не делась, она продолжает жить в тебе. Потому что ты способна чувствовать. Страх, смущение, ненависть — ведь ты все это переживала сегодня, нет? Положительных бы эмоций, конечно, но где ж их взять в наших обстоятельствах!

Кажется, мой аргумент пронимает ее, потому что она задумывается.

Я заставляю ее перевернуться на живот, чтобы разгрузить спину. Лежа на животе руками не помашешь, поэтому мы лежим «молча», глядя друг другу в глаза.

Там, на фабрике уже подняли тревогу, наверное…

Зачем я все это сделал? Не знаю. Я никогда не помышлял о бегстве — куда и зачем бежать? Мертвому все равно нет места в мире живых, и рано или поздно я вернусь в лагерь, не в этот, так в другой. Или убьют. В мире живых я буду одинок, совершенно одинок. В мире мертвых я тоже был совершенно одинок, пока не попала в нашу камеру Анна. Теперь у меня есть возможность общаться, а общение, оказывается, нужно мертвому ничуть не меньше, чем живому.

Почему бы людям не признать, что постлетальный рецидив жизни — это болезнь, такая же, как ангина, стоматит или рак. Ведь ясно же, что между рецидивистом и подлинным мертвецом, лежащим в могиле — огромная разница, просто пропасть. Рецидивист — это нечто среднее между нормальным живым человеком и нормальным мертвецом, но, коль скоро,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.