Рецидив жизни стр. 27
моей дверью.
Ключей у меня нет. У меня вообще ничего нет, не осталось ни единой вещи из прошлой жизни — что-то забрали себе задержавшие меня менты, что-то ухватили принимавшие меня в лагере вояки. Остальное выбросили там же.
Несколько раз я подношу руку к звонку и отдергиваю ее в последний момент, когда палец уже готов коснуться кнопки.
Анна тянет меня за рукав.
— Пойдем? — кивает она вниз.
Я знаю, что мне лучше послушаться девушку, чье, даже мертвое, сердце добрее и деликатней моего. Но я поднимаю руку и вдавливаю кнопку звонка до упора — раз, два, три…
Проходит не знаю сколько времени, прежде чем дверной глазок чуть меняет цвет на более светлый — в коридоре включили свет.
Потом этот светло-серый лучик перекрывается разглядывающим меня глазом.
Наконец, дверь распахивается, и я вижу отца. Он стоит в одних трусах и очумело-недоверчиво смотрит на меня.
— Сергей?!
— Здравствуй, пап! — жестикулирую я.
— Сергей? — повторяет он, оглядывая меня с головы до ног.
— Ну да. Не похож?
— Ты почему не разговариваешь? — недоумевает он.
Без очков отец не может как следует меня рассмотреть, он щурится и наклоняется вперед, вытягивая шею.
— Не могу, — отвечаю я. — Можно войти?
Отец растерянно оглядывается, словно спрашивает совета у двери в комнату, трет подбородок ладонью. Потом произносит что-то.
— Пап, я очень плохо слышу. Говори со мной как с мамой.
— Где ты был? — жестикулирует он.
За тридцать пять лет жизни с мамой он так толком и не выучил язык жестов.
— Давай, я войду и все тебе расскажу, — говорю я. — Мама проснулась?
— Мама? — срывается он на голос, потом, спохватившись, снова переходит на язык глухонемых. — Нет, сынок, мама… Ты же ничего не знаешь… Где ты был столько времени?
— Пап, можно мне войти?
Он снова оглядывается на дверь, неуверенно почесывает белую грудь с редкими волосами.
— Сынок… Мама-то, она… Она ведь умерла, сынок.
Что говорит этот человек? За тридцать пять лет он
так и не выучил толком язык своей жены!
— Мама — что? — переспрашиваю я. — Говори правильно, пап!
— Я и говорю, — дергает он бровями.
Пережде, чем он успевает продолжить, дверь из комнаты открывается, и в прихожую выглядывает заспанное толстомясое лицо неизвестной мне женщины.
Отец вздрагивает, оглядывается на нее, смущенно ссутуливается.
— Сынок, это… Это Надя.
— Что происходит, отец? Где мама?
— Ну так я и говорю, сынок… Мама умерла. Уж два месяца как.
— Кто это? — хрипит тетка сонным голосом.
Отец поворачивается к ней, быстро что-то объясняет.
— Так он же мертвяк! — восклицает женщина, показывая на меня пальцем.
— Отец, где мама? — спрашиваю я, когда он оборачивается и смотрит на меня, подслеповато щурясь, пытаясь, наверное, определить признаки мертвеца на моем лице.
— Не знаю, — отвечает он, сторонясь и чуть прикрывая дверь. — Не знаю. Ее забрали.
— Кто забрал? Куда? — я уже знаю ответ, он может не отвечать.
— Ну, кто… Она ожила и… Она так страдала!.. Я позвонил… А ты, сынок? Ты как?
Тетка, которая неуверенно жмется в проходе, кричит, разглядев за моей спиной Анну:
— Он еще и девку мертвую с собой притащил! Что ты с ним стоишь, Коля? Посмотри на его лицо, он же сейчас бросится на тебя!
Отец заглядывает за мое плечо, еще больше прикрывает дверь.
— Сынок, правда,