Рецидив жизни стр. 33
здесь, похоже, организована неплохо, но вот безопасность — ни к черту. Ведь вся эта куча мертвецов, если она вдруг вздумает сговориться и поднять бунт, снесет эти невинные ограждения на раз и просто задавит военных своей массой. И не помогут солдатикам их автоматики, тем более, что вряд ли все они тут стреляют как Дерсу Узала, и не многие из них в суете и панике бунта вспомнят, что стрелять нужно строго в голову.
Аня подходит ко мне ближе и тоже долго всматривается в место укола, но только пожимает плечами.
Один из сокамерников машет в нашу сторону рукой, вроде как: забейте, все равно
ничего не поймете.
Все здесь наподобие нас — неплохо сохранились, явно с непострадавшим интеллектом. Но языка глухонемых, похоже, никто не знает, да и разговаривать особого желания не испытывает. Во всяком случае, махнувший нам равнодушно отворачивается в ответ на мою попытку заговорить с ним.
Включается музыка.
Сначала я не понимаю, что происходит, не верю своим ушам. Но музыка действительно звучит…
Похоронный марш.
— Ты слышишь? — спрашивает Анна.
Наверное, она тоже думает, что у нее галлюцинация после укола.
— Да, — киваю я.
Похоронный марш доигрывает до конца и умолкает.
Нет, ну ладно мы, мертвые… Но солдатам-то каково слушать эту музыку! И зачем? Это такая шутка? Смешно, да…
К вечеру в нашем загоне становится теснее. Возвращаются с работы еще человек двадцать.
Нас с Анной замечают, поглядывают на нас с любопытством. Сразу заметна разница с предыдущим лагерем, где никому не было никакого дела до стоящего рядом. Но там и не сортировали мертвецов по степени сохранности.
Нас замечают, но никто не делает попыток заговорить или просто подойти поближе. Ну, новенькие и новенькие…
Возможно, в этом лагере содержится мама… Я даже представить себе боюсь нашу встречу…
Когда на темно-сером небе появляются пепельные точки звезд — как-будто бог дунул на свою пепельницу, припорошив все небо, — снова приходит врач с линейкой и еще раз, при свете фонаря, осматривает нас с Анной и измеряет что-то на месте укола.
17
Утром нас всех выгоняют из загона, как и обитателей других секций; по колючим коридорам ведут на пустырь у выхода из лагеря. Там делят на группы и под конвоем автоматчиков выводят за территорию лагеря.
— Что это? — волнуется Анна.
— Наверное, поведут на работы, — объясняю я. — Кажется, здесь нет автобуса, будем добираться до производства своим ходом.
Я прав. Нас колонной проводят по пустынной дороге, ведущей до небольшой березовой рощи и далее, вокруг нее.
Мы оказываемся на обширном поле. На краю его стоит вагончик, возле которого сложены огромной кучей лопаты, а в нескольких метрах дальше притулился бульдозер. Поле поделено на прямоугольные участки, метров двадцать на двадцать каждый, огороженные колышками с протянутой между ними веревкой. Несколько таких участков уже превращены в глубокие ямы и с них снято ограждение.
Кажется, мы будем рыть котлованы под фундамент. Наверное, здесь будут строить постоянный лагерь для рецидивистов, обитающих пока во временном.
Ну что ж, по крайней мере работа безопасная — здесь тебе случайно не отпилит ни руку, ни голову.
Толпу мертвецов снова делят на небольшие группы, человек по пятнадцать, уже не обращая внимания на сохранность тела, а, кажется, наоборот — стараясь