Рецидив жизни стр. 7
боли они не почувствуют, и это их утешает.
Я поворачиваю Анну лицом в другую сторону, чтобы не видела происходящего:
— Не смотри туда!
Пока один солдат в полной тишине (а может, и не в полной, не знаю) заливает лицо ближайшего к нему трупа дымящейся жидкостью, другой принимается деловито рубить шею второму мертвецу. Топорик маленький и совсем не острый, поэтому дело идет медленно.
Сгрудившиеся вокруг остальные с интересом наблюдают за происходящим и обсуждают процесс, наверное, в полголоса.
Лицо первого мертвеца под действием жидкости вскипает и пенится, сползая с черепа, как расплавленная пластилиновая маска. Потеряв зрение, он невольно поднимает руку и пытается протереть глаза. Но глаз уже нет — вместо них только серая пена. Его пальцы проникают в опустевшие глазницы, за ними устремляется туда же и кислота.
Один из солдат подходит поближе и даже присаживается над телом на корточки, чтобы получше рассмотреть постепенно оголяющийся череп. Другой отворачивается и начинает блевать, чем вызывает дружный смех и, наверное, подколы.
А тот, другой, с топором, все рубит и рубит. Может быть, топор действительно слишком мал и туп, а быть может, солдат просто растягивает действо, чтобы дать остальным — особенно молодняку — возможность проникнуться происходящим. Голова его жертвы подрагивает при каждом ударе, но в открытых глазах не видно ничего, кроме отстраненной пустой задумчивости.
Проходит еще не меньше пяти минут, прежде чем искромсанная шея наконец разделяется, и солдат отталкивает задумчивую голову, поворачивая ее лицом к остальным.
Еще двое молоденьких солдатиков, из срочников, меняются в лице, видя, как двигаются глаза у головы, продолжающей существовать отдельно от тела. Один из них, кажется, вот-вот готов упасть. На ослабевших ногах он кое-как отходит в сторону, приседает на корточки и мотает головой, разгоняя, наверное, дурноту.
— Э-э, боец! — окликает его прапорщик. — Че за хуйня?! Команды «разойдись» не было, сюда иди!
— А телка ничего так была, — произносит тот, что принес кислоту, вытирая руки и оглядывая фигуру Анны.
Я не столько слышу, сколько угадываю его фразу по губам.
— Присунешь? — скалится один из бойцов, матерый контрактник.
— Я че, некрофил?! — отплевывается первый.
— Ну хоть за щеку завали, — не унимается контрактник.
Между тем, неуверенной походкой возвращается тот, которому стало плохо. Прапорщик указывает на лежащую отдельно от тела голову.
— Давай! — командует он.
— Чего? — не понимает осоловелый боец.
— Одиночным, солдат, еб твою мать! — орет прапорщик. — Уничтожить противника!
Солдатик неуверенно стягивает с плеча автомат, неумело дергает затвор, болтая стволом из стороны в сторону.
Звучит хлопок выстрела, от неожиданности которого вздрагивают все. Голова подпрыгивает и откатывается, мелькая черной дыркой в затылке, а матерый контрактник снова забрасывает автомат за спину.
— Не выё, прапор! — говорит он. — Ты же видишь, салага не в себе. Он тут половину взвода ухуярит в беспамятстве.
Прапорщик недовольно пожимает плечами, нервно скалится в натянутой улыбке, но орать на контрактника не смеет.
— Ладно, — говорит он. — Порезвились и харэ.
И командует:
— Развод!
4
В медицинских кругах для определения воскрешения установился термин «постлетальный рецидив жизни», или просто — рецидив.
Изучать рецидивистов кинулись рьяно, благо материала было хоть отбавляй, а средства выделялись очень хорошие, особенно после того, как выяснилось, что иммунорм активно употребляла вся властная верхушка и богатеи, что, в общем-то, одно и то же.