Религиозная память крестьянства в XX–XXI веках в селах Черноземья России стр. 71
при обучении последующих поколений способствовали передаче религиозного мировоззрения и формированию религиозного сознания и мышления. Представители I и II поколений в детстве видели пример старшего поколения и старались повторять действия, слова и определенное поведение и не нарушать запреты – «Боженька накажет». При этом данный вид обучения в рамках коммуникативной памяти отмечали и представители III поколения. Таким образом, будучи детьми, представители всех трех поколений именно в семье и домашней обстановке получали первые уроки религиозного образования. Обучение религиозным практикам путем трансляции собственного опыта старших поколений последующим поколениям отмечалось чаще всего респондентами II и III поколений. Представители I поколения, являясь родителями респондентов II поколения и бабушками III поколения, несмотря на запреты властей на религиозные практики в течение XX в., продолжали молиться дома, но своих детей и внуков активно заучивать молитвы и молиться уже не заставляли. Обучение же все равно происходило в рамках использования инструментов коммуникативной памяти, устной традиции и на собственном примере.
«Нас никто насильно не учил. Просто по соседству бабушки были, они друг друга учили молитвам. “Отче” я учила маленькая. Просто одна бабушка говорит другой бабушке: я не знаю молитвы, а ты, говорит, поучи меня… Она сразу не запомнила, а я в детстве быстро все запоминала… И я сама выучила молитву. Одну молитву только за всю жизнь и знаю: “Отче наш”» (Каст., Ж, 1965).
«Бабушка моя покойница, та верила крепко, молилась каждый вечер и каждое утро…» (Ракит., Ж, 1956).
«Я видела, что бабушка у икон молилась… Молилась и молилась, пускай… я в это не вникала. Хотя и дитем была…» (Каст., Ж, 1959).
«Если родители детям не говорят, то дети не соображают… у меня правнучка, ей в декабре 6 лет, она тут спала, а я тут. И как она придет, говорю: “Иди, говори бабушке спокойной ночи”, а я стою около постели, у меня иконки, “Отче наш” на ночь читаю и “Богородицу” чуть-чуть про себя. Она: “Бабушка, а ты погромче говори…” Я начинаю чуть-чуть громче говорить, два вечера прошло, она становится около меня, выучила “Отче наш” и “Богородицу”, две молитвы уже она знает… я стою крещусь, и она крестится. Она же видит, что я делаю… (Прох., Ж, 1934).
«Вера из рода в род переходит. Я все время в церковь ходила, уже были и дети, семья. Мама учила рано нас, восемь детей было. “Отче наш” научила, “Богородицу”» (Прох., Ж, 1926).
«Меня бабушка водила в церковь и молитвам учила, она с 1912 года была. “Отче наш” учила и какие-нибудь четверостишья» (Каст., Ж, 1958).
«Молитвам меня бабушка учила… “Отче наш”, “Верую”, “Богородица”… я их до сих пор помню, до сих пор читаю» (Каст., М, 1958).
«Молитва каждый день, я, когда утром просыпаюсь, говорю: Господи, благодарю тебя, что ты пробудил меня ото сна живым и здоровым и за всё, что ты сделал для меня в этой жизни. Потом уже, естественно, прошу. Но сейчас уже прошу не за себя. Больше за сына, за внучку» (Каст., М, 1958).
«Бабушка учила молитвам, она была моей родной бабушки двоюродная сестра, одинокая она была, вот она нас молитвам учила… вообще, я их в детстве очень много знала, потом забыла…» (Каст., Ж, 1965).
«Я начала молитвы учить