Религиозная память крестьянства в XX–XXI веках в селах Черноземья России стр. 77
знали, что Рождество. Знали, что церковные праздники, но отмечать никто не отмечал. На Троицу дом украшали. Это сейчас стало модно ничего не украшать и никого не приглашать в дом. А раньше – траву зеленую с цветами накосят, разложат на полу…» (Каст., Ж, 1957).
«Нас не пускали вообще в церковь. Мы тайком. Учителя постоянно стояли на воротах в Касторном. Невозможно было пройти в церковь. Иной раз и не попадались, они отвлекутся, может, и не было учителей, ходили с бабушкой. Иной раз, она на улице нас за калиткой оставляла, мы там сидели, потому что невозможно было. Коммунистам не разрешалось тоже. Коммунисты тоже не ходили раньше в церковь» (Каст., Ж, 1965).
«В церковь ходил с бабкой. С отцом нет, он был коммунист… Председателем сельского совета был. Потом был директором школы… С бабкой ходили, еще маленький был, помню. Отец никогда не возмущался. Никогда ничего не запрещал. Ни в школе, ни в милиции никто нам ничего не говорил про религию» (Прох., М, 1959).
«В детстве меня в церковь мама водила. Хотя бабушка чаще… Бабушки 1918 и 1919 годов рождения. Одна бабушка из Орловской области, другая – Касторенского района, села Зеленхоз. Мы, когда детьми были, нам было интересно… на Рождество, когда в церковь все ходили, мы тоже все ходили. Ну а потом в школе, когда учились, – учителя дежурили в церквях и потом, если кого-то нас, учеников, видели, нас за это публично наказывали. Собирали линейку и говорили, что вы были в церкви…» (Каст., Ж, 1965).
«Ну слышим, и Белгород, и другие города, что это запрещали, и боялись, чтоб с работы, могли с работы уволить за такие дела, партийных. Разбиралось на партийных собраниях, обсуждалось, что нельзя. Тогда и в школе нас так учили» (Ракит., Ж, 1961).
«Я училась в педучилище, мы там атеизм проходили, но меня все равно бабушка водила в церковь. Иконы у нас висели, и сейчас висят иконы. Дети мои крещеные. Тайком, но крестили их. Уже тогда, в 88-м сын, дочка 89 года рождения, все равно крестили, родители мои были православные. Мама в церковь ходила, отец был коммунист, но, когда уже старенький стал, ходил в церковь. Но мы все равно, хоть и бездорожье, но мы вот сюда пешком раньше ходили…» (Каст., Ж, 1961).
При этом респонденты II поколения хоть и получали в школе антирелигиозное образование, но, будучи детьми, посещали с взрослыми церкви и, уже став молодыми людьми, также иногда старались ходить в церковь.
«Я уже дочке своей рассказывала, когда я училась в техникуме, как я задворками в церковь ходила, я в Дмитриеве училась, Курская область, ходила причащаться… боялась, что узнают и меня выгонят из ПТУ. Но тогда причастие было совсем по-другому. Сейчас у нас строго. Не постишься – не причастит батюшка. Еще поисповедует. А тогда – пришла и безо всякого меня причастили. Я запомнила и на следующий день одни пятерки получила» (Каст., Ж, 1964).
«Сразу увольняли с работы за религиозные действия. Всякие начинались гонения… С работы уберут. А живешь в селе, один колхоз – куда идти дальше работать?» (Ракит., Ж, 1963).
«Маленькие были. Все-таки забитый такой народ, все равно, я 65-го года, но мало что было