Религиозная память крестьянства в XX–XXI веках в селах Черноземья России стр. 82
Ж, 1934).
Также интересно рассмотреть взаимоотношения в семье в случае, если супруг занимал некую партийную должность и был атеистом, а супруга или родители оставались верующими и религиозными; «хозяин» (так называют и до настоящего времени в регионе главу дома) не запрещал супруге, своим родителям или родителям супруги совершать религиозные обряды, отмечать церковные праздники, посещать церковь и учить собственных детей молитвам. В рамках данного исследования не было ни одного комментария, в котором бы респонденты упоминали семейные ссоры на религиозной почве или конфликты по осуществлению религиозных практик в семье, если кто-то из членов семьи занимал партийную должность или являлся активным коммунистом.
«Отец мой был коммунистом. А все равно бабушка на Пасху сажала всех разговляться и все молились, все равно отец молился в душе… иконы у нас всегда были… он не ругался, что висят иконы. Бабушка старенькая была, мать его, она веровала, и мы с ней. С бабушкой мы в церковь ходили, он спокойно относился. И вот даже у братьев были уже внуки, и мамка моя водила нас всех, мы все шли в церковь. Отец нормально относился» (Каст., Ж, 1961).
То есть внутри своей семьи, как и ранее, крестьяне продолжали вести уже не такую активную, как ранее, но не менее традиционную религиозную жизнь. Также надо учитывать, что, даже не будучи по приказу партии религиозными людьми, некоторые ярые коммунисты все же верили в Бога, хотя и тайно. Отец одного из респондентов в 1920–1930-х гг. занимал высокий партийный пост в городе Короча и вместо веры имел свой собственный «моральный кодекс атеиста», но после ссоры с товарищем по партии, драки и последующих нескольких лет тюрьмы, вернувшись домой, осмысляя проведенные в заточении годы, говорил:
«Я поверил в Бога. Меня спас Бог!» (Кор., Ж, 1922).
Часто тайно были крещены респонденты I поколения и часть представителей II поколения. Но чаще всего о тайном крещении своих детей говорили респонденты II поколения. Будучи маленькими детьми, крестьяне III поколения в большинстве случаев были крещены втайне от односельчан и представителей властей. При этом в середине XX в. официально в рамках антирелигиозной политики советского государства представителям партии было запрещено совершать религиозные действия под страхом штрафов и увольнений с работы и других санкций. Потеря работы для крестьянина советского периода являлась страшным событием для всей семьи. Крестьяне отмечали, что все жили в одном селе, колхоз был один и если случится потерять работу, то идти работать потом было просто некуда. Но при этом в большинстве своем партийные и коммунисты все же крестили своих детей – даже под страхом внешнего осуждения односельчан, исключения из партии и потери работы в целом. Беспартийные крестьяне чувствовали себя более свободными от общих правил советской власти в отношении религиозных практик.
«Но и коммунисты крестили. Некоторые дюже, если совсем такие прямо преданные коммунисты, не крестили. А которые так… то крестили. У меня же отец коммунист был, но все равно меня крестили, нас всех… у меня брат, сестра, все крещеные… Так положено, все крестили… чтобы крещеные дети были. Когда крещеный ребенок, можно его и полечить от сглаза, у Бога попросить здоровья или что-то еще…» (Каст., Ж, 1965).
«Детей своих пришлось тайно крестить. Хотя меня крестили открыто родители.