Религиозная память крестьянства в XX–XXI веках в селах Черноземья России стр. 83
Но мне пришлось тайно, потому что у жены был отец парторг. А я в школе работал. Мы и венчались тайно от людей. Не афишировали мы перед окружающими, что мы, допустим, едем венчаться. Нам батюшка назначил определенное время, это было рано утром. Не помню, какое это было число. У нас не было ни друга, ни подруги, которые положены там. Шафером бабушка была, которая там при церкви прислуживала, одна и вторая, венцы они держали…» (Каст., М, 1958).
«В церковь мы в открытую ходили. Мои родители колхозники, беспартийные были, и они не тайно, в открытую брали и водили каждый год. На Пасху всегда водили, каждый год. И перед школой водили, причащали, не тайно. А что могут сказать. Мама меня брала, я ребенок, мама ведет меня в церковь. С мамой поговорят, а мама отвечает: “Я крещеная, и мне никто не запретит моего дитя вести в церковь”. Они беспартийные обои были. Все равно ходили и нас водили…» (Каст., Ж, 1960).
«Первого, мальчика, приехали к знахарке полечить, он как-то заболел – грыжа у него была, и его надо было покрестить, тогда старые говорили, что лечить нельзя некрещеного, вот бабка и отправила нас… И мы его вечером повезли к батюшке в дом, покрестили…» (Каст., Ж, 1964).
Даже если ребенок был крещен тайно и данное событие скрывалось, для того чтобы выяснить, крещен ли ребенок, у него не спрашивали напрямую, крестили ли его, а задавали вопрос, знает ли он своих крестных. Часто ребенок отвечал: «Да».
«В деревне же все равно бегали к своим крестным, они через дорогу от нас жили. Я помню, в комсомол вступали, меня спросили, крестные есть, я говорю: “Есть”. Потом мне досталось, и зачем я сказала… Спрашивали, крещеная я или нет, есть у меня крестные или нет, я сказала, что есть, а надо было говорить, что нет…» (Каст., Ж, 1965).
«Крестить дите надо, потому что можно было почитать ребеночку, когда он слишком плачет, какую-то молитву, он успокаивался. Это однозначно. А некрещеные дети – это ничего и не поможет. Если ребенка сглазили, его умоешь святой водичкой и ему получше…» (Каст., Ж, 1963).
В комментариях II поколения упоминается, что крестины детей проходили тайно и часто в городах, хотя постоянным местом проживания оставалась деревня.
«Я и то своих детей крестила. Сына крестила, правда в Белгороде, а дочку я уже тут родила, мы переехали сюда в колхоз, я ж была партийная и ездила в Харькове крестила» (Ракит., Ж, 1957).
«От власти тайно крестили… потому что кто и где работал на такой должности, там сразу записывали и передавали в райком и вызывали потом…» (Ракит., Ж, 1931).
«Я в 1981 году дочь крестил, я был коммунистом. Так я исподтишка, я тогда еще служил в армии. Договорился в церкви… в Харькове… чтобы не показывать удостоверение личности и чтобы они не сообщили в мою воинскую часть. В 1981-м и то боялись…» (Ракит., М, 1958).
«В школе ничего не звучало о религии. Дома, пожалуйста, все, что угодно. Единственное, что директор всегда запрещал, чтобы во время Пасхи не ходили на кладбище, а больше ничего…» (Ракит., Ж, 1958).
Человеческий страх, что власти узнают о крещении и последуют