Риск – это наша работа стр. 370
самим собой. А Шерхан Алиевич самим собой может оставаться только с собой же наедине, при условии, что на это хватит честности. Однако тяжело – всю жизнь носить маску…
– Вот сюда его посадите, на пол… Не надо табуретку… Он потом этой табуреткой кому-нибудь по голове стукнет. Не надо! – распоряжается министр. – Так удобно снимать будет. И лицом к окну. Чтобы лицо было освещено.
– Ковер закатайте, – подсказал старческий, но не слабый женский голос. Это, должно быть, мать министра. – По ковру могут кабинет узнать.
Она дельный совет дает. С ее точки зрения, дельный. И с точки зрения боевиков, и с точки зрения Хамзата Толукбаева, и с точки зрения самого Шерхана Алиевича – дельный. На самом же деле это бесполезные хлопоты, потому что дом уже наверняка зафиксирован «наружкой» ФСБ. И его даже узнавать не надо.
Но им еще рано об этом знать.
– Сажайте его.
– Подождите. Обыскать надо. Не могли же мы его на улице у всех на глазах обыскивать, – Хамзат спокоен и деловит. Голос бесстрастный и властный, чуть-чуть насмешливый. Такого человека всегда слушают.
– Руки подними, подполковник… – это голос того, чей нос страстно просит кулака.
Разин приподнимает стянутые наручниками руки. И опять тяжело вздыхает. Так тяжело, что всем понятно – это вовсе не вздох сожаления.
Его обыскивают не слишком тщательно. Но находят гранату.
– Вот бы ахнул тут нас всех!..
– Сволочь…
– Припрятал!
Можно подумать, что его хотя бы спрашивали об оружии…
Карманы тоже вывернули.
– А это что такое?
– Что это такое, подполковник? Тебя спрашивают!..
– Я не научился видеть с закрытыми глазами, – спокойно ответил Разин.
– Снимите с этого шута колпак… – распоряжается министр.
– Покажите мне его лицо… – мать просит.
Свет ударил по глазам, как кулак. Разин поморщился, несколько раз сильно зажмурился, чтобы глаза привыкли. Осмотрелся, ориентируясь. Комната – рабочий кабинет. Письменный стол из мореного дуба. Современный, но сделан под старину. Дорогой. Окно во двор. Голые ветки деревьев за
окном. В ветер, наверное, по стеклу скребутся. Рядом со столом мягкое кресло. В нем Шерхан Алиевич восседает. В маске «ночь». Одни глаза сверкают. Молод, но важен. Сам себя уважает. Чувствует силу, когда рядом с ним действительно сильные люди. Эти сильные люди всегда прикроют. Рядом с креслом видеокамера на треноге. Приготовлена к съемке.
– Что это? – Один из боевиков сует под нос подполковнику ленту кардиограммы, что достали из его кармана.
– Это для госпиталя.
– Что?
– Кардиограмма.
– Позови нашего врача… – не называя мать матерью, приказал министр.
Мать вернулась с другой женщиной. Молода, эффектна, может быть, даже красива. Такая Парамоше вскоре понравится, понял Разин. А Парамоша ей, возможно, еще больше. Взгляд властный. Разин понимает, что это жена Шерхана Алиевича. Зовут ее, помнится, Гульчахра Закиевна. Подполковник знает из документов на министра, что Гульчахра Закиевна, до того как стать домохозяйкой, была терапевтом. Пусть смотрит. Это ее работа, которую, хочется верить, до конца не забыла.
– Что это? – теперь уже она спрашивает. Очень сухо, словно активно не одобряет всего происходящего в доме. Вполне может быть, что и не одобряет.
– Это я у тебя хотел спросить, – говорит Шерхан жестко. Разве так с женой при посторонних людях разговаривают? Кошка, что ли, между ними пробежала?
– Это лента кардиограммы. Чья это кардиограмма?
– Вот этого