Библиотека

Риск – это наша работа стр. 377

Размер шрифта
-
+
Тема

Голос бесстрастный и властный, чуть-чуть насмешливый. Такого человека всегда слушают.

– Руки подними, подполковник… – это голос того, чей нос страстно просит кулака.

Разин приподнимает стянутые наручниками руки. И опять тяжело вздыхает. Так тяжело, что всем понятно – это вовсе не вздох сожаления.

Его обыскивают не слишком тщательно. Но находят гранату.

– Вот бы ахнул тут нас всех!..

– Сволочь…

– Припрятал!

Можно подумать, что его хотя бы спрашивали об оружии…

Карманы тоже вывернули.

– А это что такое?

– Что это такое, подполковник? Тебя спрашивают!..

– Я не научился видеть с закрытыми глазами, – спокойно ответил Разин.

– Снимите с этого шута колпак… – распоряжается министр.

– Покажите мне его лицо… – мать просит.

Свет ударил по глазам, как кулак. Разин поморщился, несколько раз сильно зажмурился, чтобы глаза привыкли. Осмотрелся, ориентируясь. Комната – рабочий кабинет. Письменный стол из мореного дуба. Современный, но сделан под старину. Дорогой. Окно во двор. Голые ветки деревьев за окном. В ветер, наверное, по стеклу скребутся. Рядом со столом мягкое кресло. В нем Шерхан Алиевич восседает. В маске «ночь». Одни глаза сверкают. Молод, но важен. Сам себя уважает. Чувствует силу, когда рядом с ним действительно сильные люди. Эти сильные люди всегда прикроют. Рядом с креслом видеокамера на треноге. Приготовлена к съемке.

– Что это? – Один из боевиков сует под нос подполковнику ленту кардиограммы, что достали из его кармана.

– Это для госпиталя.

– Что?

– Кардиограмма.

– Позови нашего врача… – не называя мать матерью, приказал министр.

Мать вернулась с другой женщиной. Молода, эффектна, может быть, даже красива. Такая Парамоше вскоре понравится, понял Разин. А Парамоша ей, возможно, еще больше. Взгляд властный. Разин понимает, что это жена Шерхана Алиевича. Зовут ее, помнится, Гульчахра Закиевна. Подполковник знает из документов на министра, что Гульчахра Закиевна, до того как стать домохозяйкой, была терапевтом. Пусть смотрит. Это ее работа, которую, хочется верить, до конца не забыла.

– Что это? – теперь уже она спрашивает. Очень сухо, словно активно не

одобряет всего происходящего в доме. Вполне может быть, что и не одобряет.

– Это я у тебя хотел спросить, – говорит Шерхан жестко. Разве так с женой при посторонних людях разговаривают? Кошка, что ли, между ними пробежала?

– Это лента кардиограммы. Чья это кардиограмма?

– Вот этого человека.

Она посмотрела холодно, без сострадания, как и положено врачу, поджала губы и прокомментировала:

– У него, похоже, вот-вот будет инфаркт… И не первый… Все? Я больше не нужна?

– Иди.

Женщина повернулась величественно, одновременно с презрением окинув взглядом собравшихся. И легкой европейской походкой вышла из кабинета. Это не восточная женщина…

– Больной, значит… – глаза Шерхана Алиевича светятся радостно. Он с трудом скрывает эту радость, чтобы не потерять своего величия. Редко ему, должно быть, удается величие почувствовать. Потому сейчас и цепляется за момент.

Разин ухмыляется:

– Прихворнул малость…

– А это что? – Молоденький боевик с «узи» в руках показывает стеклянную трубочку с маленькими таблетками нитроглицерина. Только сейчас, имея возможность рассмотреть мальчишку в полный рост, Разин увидел милицейские брюки на нем. Да, с чеченской милицией проблема. Там каждый второй – бывший боевик, каждый четвертый – боевик настоящий, но в свободное от работы время.

– Нитроглицерин. Лекарство.

Трубочка падает на пол. Боевик хочет ее раздавить. Но Хамзат Толукбаев останавливает мальчишку, взяв рукой за плечо, как кошку

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.