Ритм войны. Том 1 стр. 766
рад эмоциональной анестезии.
Он сидел один в буревом фургоне, сложив руки на коленях, а вокруг вертелись коричневые спрены изнеможения. Буря бурь приближалась к концу. Теперь пора отдать приказ своим людям предать коалицию. Если догадки Таравангиана верны, это также означало, что Вражда начал атаку на Уритиру.
Таравангиан пока не отдал приказа. Вражда сказал, что явится его подтвердить, но ничего не происходило. Возможно… возможно, услуги Таравангиана сегодня не понадобятся. Возможно, план изменился.
Слабые, хрупкие надежды для слабого, хрупкого человека.
Ему так хотелось быть умным. Когда он в последний раз был таким? Не гениальным – он отчаялся вновь испытать подобное, – но просто умным? Шквал… больше года назад. Когда планировал, как уничтожить Далинара.
Попытка провалилась. Далинар не поддался. Умный Таравангиан, при всех его способностях, не справился с задачей.
«Умный Таравангиан придумал план, который вынудил Вражду пойти на сделку, – подумал он. – Этого достаточно».
И все же… И все же он колебался. Умный Таравангиан потерпел неудачу. Кроме того, его не просто сделали умным. Он получил дар и проклятие. Интеллект и сострадание. Будучи умным, он полагал, что сострадание – это проклятие. Но так ли на самом деле? Или проклятие заключалось в том, что он никогда не сможет испытать и то и другое одновременно?
Он поднялся на ноги и испытал секундное головокружение – в последнее время такое случалось каждый раз, когда он вставал. По краям поля зрения возникла чернота, словно оттуда на него ползли спрены смерти. Наверное, все из-за сердца, хотя Таравангиан не хотел обращаться к лекарю. Не стоило беспокоить того, кто занят, помогая раненым солдатам.
Он дышал в ускоренном ритме, прислушиваясь к грохоту Бури бурь снаружи. Раскаты грома делались все тише. Почти конец.
Он прошаркал до своего сундука и с трудом опустился на колени. Буря свидетельница, с каких пор это движение стало таким болезненным? Его кости терлись друг о друга, как пестик о чашу.
Стараясь не обращать внимания на спренов боли, он дрожащими пальцами набрал комбинацию замка и поднял крышку. Расстегнул подкладку в верхней части, потянулся к потайному отделению и щелкнул спрятанной задвижкой. Это высвободило маленький пузырек с чернилами, специально приспособленный таким образом, чтобы разлиться и испортить содержимое отделения, если в него заберется кто-то чужой.
Только после этого он смог пошарить внутри, найти листы с записями и осторожно их вытащить. Таравангиан создал это год назад, во время своего последнего приступа разумности. Несколько страниц, вырезанных из Диаграммы и расположенных по-новому, с пометками. Он сжег свой экземпляр книги, но сохранил этот фрагмент.
Измученный, он дополз до стула и с
трудом сел. Дыша со свистом, прижал старые листы к груди, затем попытался отогнать спренов изнеможения.
Создавая эту маленькую секцию, Таравангиан не был таким умным, как в тот единственный день – теперь уже семилетней давности, – когда написал саму Диаграмму. В тот день он был богом. В день, когда появилась эта часть (год назад), – пророком.
Кто же он теперь? Жрец? Скромный последователь? Дурак? Религиозная терминология казалась в некотором роде предательством. Он имел дело с деяниями не богов, а людей.
«Нет. Бог создал тебя таким, какой ты есть».
Таравангиан поднес страницы к лицу и стал читать, щурясь без очков. Мелким почерком были написаны