Ритуал. Часть 1 стр. 16
печке, которая согревала лишь часть земляного пола. Но потом сквозняк из двери и из под половых досок сменился ночным холодом, пахнущим сырой землей и гнилым деревом.
Фил и Дом пустили стул на дрова, не смотря на возражения Люка. У нас, что, проблем мало? И он не смог смотреть, как Хатч отправляет в печь четыре распятия. Пока Хатч ломал их на куски, Люк молча надеялся, что ему удастся избежать возможных будущих проблем, вызванных этим актом осквернения.
Хатч смерил Дома неодобрительным взглядом, потом откинулся назад, упершись в колени друга. — Полегче с выпивкой, Домжа. Тут вообще-то на четверых. Это твой последний глоток. Я почти не пробовал.
Фил задумчиво улыбнулся. — Мы должны оставить последний глоток, чтобы отпраздновать наш выход из леса.
— А я бы не оставлял. Такую хрень можно пить, только если ты промок и замерз. — Казалось, что Хатч что-то не договаривает, будто его предчувствия могут оправдаться уже на следующий день.
Все сидели, навалившись на свернутые спальные мешки, брошенные поверх пенопластовых ковриков, расстеленных на грязном полу лачуги, и жадно поглощали горячий воздух, исходящий из крошечной дверцы печи. Наслаждались им, даже когда он жег им лица и опалял тяжелеющие веки. Это было первое тепло, которое они почувствовали за последние два дня.
Над печкой, на оттяжке
палатки, натянутой с помощью четырех гвоздей, некогда удерживавших на стене черепа животных, дымилась в темноте их промокшая одежда: четыре потрепанных толстовки и четыре пары грязных брюк. Их водонепроницаемые куртки висели на дальней стене у них за спиной. Вещи из промокших рюкзаков были развешаны по всей комнате на остальных гвоздях, с которых Дом снял все черепа и распятия. Еще одна деталь, вызвавшая у Люка непонятное чувство тревоги.
Тепло от виски поднялось из живота и ударило в голову. Он был измотан, а поэтому благодарен за этот буфер временного забвения, или по крайней мере его иллюзию.
Сидя в клубящемся мраке, где фон древних почерневших бревен исчезал за границами обнадеживающего света от огня, Люк был поражен тем, насколько постарели лица его друзей, освещенные красноватым мерцанием. Его собственное, наверно, выглядело не лучше.
Клочья щетины Дома отливали серебром в свете от огня. У него уже начала появляться седина. Даже челка была черно-белой. Вокруг глаз появились темные круги отчего те выглядели постаревшими. У него было трое детей на попечении, и крупный ипотечный кредит. Он не рассказывал подробно о своих нынешних делах, сказал лишь, «Отлично. Лучше не бывает,» когда Люк спросил его, «Как дела?» за беседой в первый вечер в Лондоне. Но отсутствие конкретики, похоже, было ключом к разгадке. За исключением их с Филом короткого разговора о школе в их первый день в Стокгольме, Дом ни разу не упомянул о своей жене, Гейл, костлявой, несчастной женщине, с которой Люк впервые познакомился на свадьбе Хатча.
Люк чувствовал, что что-то случилось. Дом напился вдупель на свадьбе у Хатча, потом ночью перед их отъездом в Швецию, потом в Стокгольме, а потом в Галливаре перед походом. Он при каждом удобном случае буквально принуждал других к попойке. В Лондоне у Люка не было на это средств, не говоря уже о Стокгольме. Он едва наскреб на поход, и тайно подозревал, что Хатч предложит в