Ритуал. Часть 1 стр. 15
под ногами Хатча. Подняв фонарик повыше, Хатч навел его на торс и морду торчавшей из коробки твари. — Если оно пошевелится, у меня сердце не выдержит.
— Козел?
— Похоже.
— Господи Иисусе.
— Как раз наоборот.
— Не понимаю.
— А кто понимает? Тут был какой-то храм. Чучело для жертвоприношений. Похоже, это Козел Мендеса.
— Чего-чего?
— Это чучело. Тут сзади, — Хатч наклонился вперед, и Люк затаил дыхание, — уже мыши поработали.
Люк покачал головой. — Что мы делаем?
— Безумие какое-то, — сказал Хатч сам себе. — Только представь, какими чокнутыми были эти ублюдки.
Люк не понимал, что Хатч имеет в виду.
— Эти маленькие руки человеческие. Мумифицированные. Они пришиты. — Хатч повернулся к Люку. В свете фонарика Люка глаза Хатча светились. — Абсолютно чокнутые. Кресты на стенах внизу и гребаный козел на чердаке. Пришитые руки какого-то мертвеца. Смешение метафор. Безумие. Шведское безумие. Это все тьма и длинные ночи. Любого сведут с ума.
Люк повернулся. — Пошли вниз.
— Фил был прав. Это кровать.
— Не пудри мозги.
Хатч покачал головой. — Я видел такие в музее жилищного строительства в Скансене. В свой первый приезд. А еще в Норвегии. Раньше эти маленькие деревянные кровати встраивали в комнаты, потом наполняли их сеном. Днем их накрывали крышкой и превращали в скамейку. Похоже, люди тогда были маленького роста.
— Кто хотел бы полежать в такой?
— Вот этот парень, — ухмыльнулся Хатч и посветил фонариком прямо в злобную морду козла.
— Хатч! — позвал Дом снизу. — Хатч!
Хатч кивнул в сторону лестницы. — Давай двигать отсюда.
Люк боролся с искушением преодолеть всю лестницу в два прыжка.
Позади него вспышка фотокамеры Хатча осветила чердак.
11
— Не выдумывай, — сказал Дом. После употребления львиной доли «Джека Дэниелса» его язык заплетался. Они хлебали из пластиковых кружек, съев половину оставшейся еды: последние четыре банки колбасы с фасолью, а до этого первое блюдо — порошковый куриный суп с лапшой. Трапезу каждый закончил двумя глазированными батончиками из овсяных хлопьев. Но этого было недостаточно. Проглотив суп, набив животы горячей фасолью и даже вылизав дочиста свои миски, чего никто раньше не делал, они остались голодными. Это был самый трудный день, хотя пройдено было меньшее расстояние, чем накануне.
Голые ноги Фила блестели от антисептика. Дом подставил под ногу с распухшим коленом рюкзак Хатча. Бедра у всех онемели от медленно пульсирующей боли, легкие горели от одышки. Стоило им развернуть спальные мешки, как усталость комой навалилась на них. Люк никогда не чувствовал себя таким измученным. Он не знал, что тело может быть таким вялым и тяжелым. Еще одного подобного дня он не перенес бы. У Фила и Дома был такой вид, будто этот день их последний.
Еды оставалось еще на день. Да еще немного чайного цвета виски плескалось в маленькой бутылке, которую Дом тащил с собой с самого Галливаре. Предполагалось, что они откроют его рядом с каким-нибудь озером удивительного «Нордик Блю», у костра, под розовеющим сумеречным небом. Таков был план.
Люк наблюдал, как Хатч заталкивает последнюю ножку стула в дверцу железной печки, вокруг которой они сгрудились. Сноп искр взвился в воздух, когда тот пошевелил в очаге старым деревянным бруском. Все закашлялись от вырвавшегося из печи едкого дыма. Труба была почти полностью закрыта. Тлеющие останки сидения сформировали основные угли в маленькой