Роли леди Рейвен. Том 1 стр. 44
подавилась криком и вообще едва не лишилась сознания от невозможности вдохнуть, потому что воздух вдруг сгустился, как желе, стал осязаемым, застыл в легких, норовя их разорвать. И крыша, замершая в каких-то дюймах от моей головы, сначала медленно приподнялась, а затем вдруг выстрелила вверх, как из пушки и с грохотом обрушилась уже где-то за пределами вагона.
Воздух «отмер», резко ринулся в нос, рот, горло. От неожиданности я закашлялась, без сил упав на ковер. Точнее – то, что от него осталось.
– Эрилин!
Чьи-то руки подхватили меня, потянули вверх, поставили на ноги, встряхнули так, что аж зубы клацнули. Или они клацали от того, что меня всю колотило крупной дрожью, а перед глазами все ещё стояла падающая крыша вагона?
– Ты цела? Не ранена?
Я помотала головой. Чужие пальцы на секунду, на долю секунды коснулись моей щеки, и тут же отдернулись, следом разжалась вторая рука, отпуская мое плечо. Я покачнулась и чуть не упала обратно – ноги не слушались. Кьер рыкнул что-то невразумительное и подхватил меня на руки.
Вторая попытка утвердить меня на бренной земле, уже за пределами вагона, увенчалась успехом.
– Эрилин, послушай, – снова попытался что-то мне втолковать герцог. – Я должен найти Энтони и посмотреть, что там с поездом, может, нужна помощь мага. Иди к
выжившим, помощь скоро прибудет, я сейчас отправлю сообщения в Льен и Тренвист. Но никуда без меня не уезжай, ясно?
Кивок получился каким-то дерганым, и когда я наконец смогла взять себя в руки и отогнать жуткие видения, все еще стоящие перед глазами, Кьера рядом уже не было. Я сама обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь и нервную, и от холода – ночная осенняя сырость мгновенно пробрала до костей сквозь тонкий хлопок – и медленно огляделась.
Вот только не видно было ни зги. Ночь была серая, пасмурная, луна сияла сквозь облака самым краешком. Огни поезда погасли, только фары локомотива пронзали темноту двумя белыми лучами.
Я стояла рядом с переломленным пополам, больше чем наполовину свесившимся с путей, вторым вагоном, наш салон оторвался от него и сполз ниже по насыпи, одним концом зарывшись в землю обрыва над рекой. В небольшой промежуток между вагонами невозможно было что-либо разглядеть. Темнота вокруг была наполнена криками, плачем, стонами и воем.
Кьера не было видно, должно быть, он прошел вагон насквозь и вышел с другой стороны. Я хотела уже протиснуться между купе и салоном, чтобы последовать выданным указаниям, как вдруг услышала, как из нашего вагона доносится громкий, полный муки стон.
Я снова огляделась, не обнаружила вокруг ни души и, поколебавшись, полезла обратно в вагон.
Всюду валялись обломки, ошметки, под ногами хрустели осколки хрусталя, щепки. Я заглянула за вздыбившийся кусок пола, с торчащими из него колесами тележки и увидела графа Грайнема. Перемежая стоны с грязными ругательствами, он пытался вытащить ногу из-под рухнувшей на нее обеденной столешницы. Правая рука у него болталась плетью, а в одной левой сил, что бы спихнуть тяжелое дерево было недостаточно.
Закусив губу, я полезла через подрагивающий завал, молясь Господу, чтобы тележки не разъехались под моим весом. Юбка цеплялась за обломки, пару раз приходилось отчаянно дергаться под треск раздираемой ткани, но препятствие все же было преодолено.