Роман с куклой стр. 47
недавно с женщиной, у которой было отравление парами ртути, – вдруг ни к селу ни к городу вздохнула Вера Ивановна. – Полностью расшатано здоровье, щитовидка, почки, печень – все отказывает. Я вот что думаю, Толя, на старой квартире, помнишь, я очень плохо себя чувствовала? По-моему, наши соседи, работяги, таскали со своего завода ртуть…
– О чем вы все говорите, ну о чем?! – неожиданно закричала Шура. – Свадьба же!
– Да, точно… – опомнился Сазонов. – Господа, горько… Горько!
Играла музыка. В лучах вечернего сентябрьского солнца оранжевым и медным горела листва в саду. Небо – ярко-синее, без единого облака – куполом раскинулось над землей… Целуясь с Михайловским, Ева,
чуть прикрыв глаза, посмотрела вверх, в это небо. «Даже не думала, что буду так счастлива! Все хорошо – все, абсолютно все… Я бы, наверное, даже смогла рядом с ним всю жизнь прожить», – неожиданно решила она.
– Горько, горько! – вопил Сазонов уже в каком-то исступлении, иссиня-румяный, потом выскочил из-за стола и принялся отплясывать лезгинку.
– Остынь, Ильич… Тебя же удар сейчас хватит! – беспокойно сказал Михайловский.
– У моего отца было два удара, – сказала Вера Ивановна. – От первого у него всю левую половину парализовало, второго он не вынес…
Гости разъехались поздним вечером.
Сазонова охранники погрузили в «Волгу» с мигалкой (иномарок депутат и председатель партии принципиально не признавал) и торжественно транспортировали в Москву.
Уехал микроавтобус с оркестром.
Потом – псевдофранцуз с официантами. Толя под руку повел Веру Ивановну к своему дому. Шурочка без сил, так и не раздевшись, уснула в комнате для гостей, лежа на животе поперек кровати.
Михайловский с Евой остались одни.
– Ну вот, – произнесла она с иронией. – Кончилась романтика…
– А что началось? – засмеялся тот и поцеловал ее в висок.
– Начались семейные будни… – Ева сняла с головы фату, светлые волосы рассыпались по плечам.
– Пойдем, прогуляемся? – предложил он.
– Пойдем. Только надень куртку – там холодно! – с беспокойством напомнила Ева.
Михайловский захохотал и обнял ее:
– О, ты совсем как настоящая жена… Ева, я тебя обожаю!
Они вышли за ворота, медленно, рука об руку побрели по пустой улице. Соседние дома стояли тихие, ни одного огонька в окнах не светилось – с началом осени большинство дачников отбыло в Москву.
В конце асфальтированной дороги шел спуск вниз.
– Давай руку… – произнес Михайловский. – Не представляю, как ты можешь ходить на таких каблуках!
Они спустились по тропинке к деревянной лестнице, ведущей вниз глубокого оврага, встали на верхней площадке.
Внизу клубился туман, пахло сыростью и густым травяным духом. Полная луна плыла по небу, освещая все вокруг как днем – и жухлые листья на площадке, и блестящие камни на тропинке.
– Жутковато… – пробормотала Ева и хлопнула себя по щеке. – Надо же – комар! – с отчаянием вскрикнула она. – Я думала, они уже не летают…
Михайловский, опершись на перила, смотрел вниз – туда, где клубился туман, который не мог рассеять лунный свет.
– Шурка спрашивала, будет ли у нас свадебное путешествие…
– А ты что ей сказала?
– Я сказала, что нет.
– Ты трусиха!..
– Я не трусиха! – с яростью возразила Ева. – Просто ненавижу все эти самолеты, перелеты, пароходы… И машины тоже ненавижу. Ты в курсе, что у меня есть права?
– Нет. Ты, кстати, можешь брать мою машину…
– Данька, какой же ты