Роман с куклой стр. 71
даже показалось, что за то, чтобы его соизволили принять, Соня вела упорную борьбу с родителями.
Впрочем, Мите было достаточно того, что ему позволили видеться с Соней – правда, всегда в присутствии мисс Вернель.
Митя стал ходить к Венедиктовым почти каждую неделю, и довольно скоро у него составилось представление обо всех жителях этого дома. Петр Глебович – гений медицины, редко когда снисходил до общения с близкими. Он настолько чувствовал свою исключительность, что говорил с ними всегда усталым, недовольным тоном. Красавец атлетического телосложения, с лицом английского лорда и повадками утомленного льва. С Митей только здоровался, дочери почти никогда не замечал.
Впрочем, такое поведение было вполне объяснимо – с утра до вечера в доме звонил телефон, то и дело являлись посетительницы – то с просьбами, то с благодарностями. Принимать их было не велено, к телефону Петра Глебовича не подзывали – и швейцар, и горничная каждый раз растолковывали женщинам, что «господин Венедиктов дома не принимает, извольте записаться к нему на прием в клинику!»
Мать Сони, Эмма Генриховна, миниатюрная блондинка с пронзительными глазами, тоже очень мало интересовалась Соней и мужем. У нее была своя жизнь, которая проходила на другой половине дома. В эту половину даже вел отдельный вход. У Эммы Генриховны постоянно присутствовали гости, известные люди – писатели, актеры, художники и прочая богема. Говорили о задачах искусства и судьбах Родины.
И отец, и мать не испытывали никакого интереса к жизни дочери, но вместе с тем жизнь Сони была под строгим контролем. Ее редко куда отпускали, рядом всегда была мисс Вернель, подруги в дом не приходили, хотя они были у Сони – общаться с ними можно было только в стенах гимназии.
Однажды она призналась Мите:
– Знаешь, мне в детстве казалось, что я подкидыш!
– Ты?
– Честное слово! Я ведь совершенно не похожа на папу с мамой… Разве не так? Нет, я их родная дочь, но внешне мы все такие разные!
«И внутренне…» – хотел добавить Митя, но промолчал. Соня действительно была другой. Слишком мягкая, слишком добрая и по-хорошему простая. Митя и любил ее за то, что она именно такая. «Милая Соня…»
Начался Великий пост.
В конце марта горничная Наташа, служившая у Венедиктовых, зашла в гостиную, где сидели Соня, Митя и мисс Вернель, так и не выучившая ни одного слова по-русски, и сказала, обращаясь к гостю:
– Петр Глебович вас к себе зовет.
– Меня? – невольно переспросил Митя.
– Да. Вы уж извольте прямо сейчас к нему прийти…
Митя улыбнулся Соне («Не бойся, все будет в порядке!») и пошел вслед за горничной.
…Глава семьи курил, стоя у окна. Выглядел мрачным и утомленным. Указал на черный кожаный диван.
– Прошу, садитесь… Курите? – и протянул Мите золотой, с гравировкой и жемчужным замком портсигар.
– Нет, спасибо. Сейчас не хочу, – честно сказал Митя.
– Дмитрий… э-э… Впрочем, в соответствии с возрастом, я вполне могу обращаться к вам и по имени… – хмурясь, начал Петр Глебович.
– Да, как вам будет угодно. – Митя внимательно смотрел на него. Отец Сони, видимо, собирался в театр – на нем был фрак, из-под которого выглядывала белоснежная рубашка голландского полотна, под стоячим воротничком с отогнутыми уголками – галстук-бабочка, в петлице слева – бутоньерка с орхидеей.