Библиотека

Ровесники: сборник содружества писателей революции «Перевал». Сборник № 3 стр. 110

Размер шрифта
-
+
Тема

Курын, дай шубу до дому дойти!

Курын в конец рассопливился, раскорячился в шубе навыворот:

— Ы ык… зачем ты, ма-ать ма-а-а-я… мать-перемать… Молчи, косматый, вишь, песни играю…

— Шубу дай до дому!

— Врешь, не отдашь, я те, косматый черт, знаю…

— Отдам, лопни глазыньки!

— Врешь… возьми вон у Тещи чапан…

— Чтоб я в чапане ходил? Сука ты, пойду так… Набрызгай стакашку на дорогу…

Набрызгали. Васька хлобыснул огонек в утробу и вывалился во двор.

Уже вечер зализал поля и избенки села Шлеп-Помет. Звезды табуном высыпали, хохотали до упаду. Избенки покривились, животики со-смеху надорвали, попритихли с уморышки.

А Васька Смирнов, подобрав рясу, сыпал

по улице, по кособокой дороге через овраг к церкви у яра. Размотал на морозе гриву и бороду, запыхался, как конь необъезженный. А дома ждала попадья, длинная, как журавль колодезный, и две дочки, каждая по пять пудов с гирькой без ушков да по два кирпича…

2. «Со святыми упокой — человек-то был какой»

У Тещи режутся в двадцать одно. Пухлые карты туго отлипают от колоды. Только и слышно:

— По банку!

— Семнадцать!

— Двадцать!

— Есть, срезал!

— Теща, выставь-ка бутылочку.

— Всю б уж четвертуху, — горловину саднит чегой-то… Васька Смирнов не иначе здесь. Без Васьки карта не в масть ложится, карта чижолая, и вся игра не всласть. У Васьки борода патриархов библейских развеялась по столу, горловина то-и-дело прополаскивается самогоном, и гудит бас колоколом соборным, городским:

— Ты че, сволочь, ночуешь у меня? Подкупи еще… Тьфу!

— Перебор.

Васька-картежник известен на всю округу, и без карты Васька жить никак не в силах. В дни парные, весенние, на закваске ржаной, когда Васька выезжает на пашню, все картежники, приложив руку козырьком, глядят по вспаренным буграм, — не видать ли где знака Васьки Смирнова: ибо Васька, выехав в поле, сбрасывает рясу и, оставшись в полосатых сподниках, поднимает оглоблю, на оглоблю портянку, — это и есть Васькин знак, — приди, мол, которые желающие, и срежемся. И тогда с далеких черных пашен верхами стекаются картежники к Васькиной портянке. Пашня — дело пустяков: полежит, не убежит. И режутся в двадцать одно за-темно, потому таков обычай Васькин.

— Двадцать одно!

— Бери!

— Взял, стучу!

А по селу Шлеп-Помет давно ищет Ваську мужик из соседней деревни, прихода Васькиного. Выспрашивал на улице:

— Иде ж теперь будет батюшка?

— Да ты у Тещи был?

— И-их ты, назола, вот и запамятовал… До нее надо доехать… Но, карий, гляди…

— Не иначе у Тещи, бесперечь там с утра…

Карий дотянул до Тещи, и мужик, обсасывая сосульки, нашел Ваську в жаркой схватке.

— К твоей милости, батюшка.

— Бреши больше, батюшки-матушки. Чего тебе?

— Да вишь — Андрей у нас помер… Сторож-то лесной, чай, знаешь?

— Эх, что-об тебе… Каток, што ль?

— Каток и есть.

— Ишь, его ни ко времени черти взяли, жалость какая. Ты подожди, вот подержу банку… Миром, што ль, хоронить-то будете?

— Миром, батюшка.

— Ты че заквакал — батюшка, батюшка? Сынок какой выискался. Самогон, чай, наварили?

— Эт уж как есть…

— То-то, а то ехай к вам в такой мороз. А че заплатить порешили?

— Пять пудов мир положил.

— Ишь, сковалыжники… Ты мне только заплати, я вам жеребца с коровой обвенчаю…

Задрыгала смехом изба Тещи, перекосила скулы…

А в сенцах вдруг визг и крик, дверь

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.