Ровесники: сборник содружества писателей революции «Перевал». Сборник № 3 стр. 123
я сказал, улыбаясь в ночь:
— Милый, денег нет.
Ты знаешь, после дней борьбы
Трудно поэтам жить,
И шелест денег я забыл,
И что на них можно купить.
Смотри, на мне уже нет лица,
Остался один аппетит,
И щеки мои, как два рубца,
И голод в них зашит.
Она мне ответила — эта тень —
Под ровный башенный бой:
— Время — не то, и люди — не те,
Но ты — остался собой.
Ты все еще носишь в своих глазах
Вспышки прошлых дней,
Когда в крадущихся степях
Шел под командой моей.
Степь казалась еще темней
От темных конских голов,
И даже десяток гнилушек-пней
Казался сотней врагов.
В такие минуты руки мглы
Воспоминания вяжут в узлы
И бросают их на пути,
Чтоб лошади легче было итти.
А лошади — знаешь ты — все равно,
Где свет горит, и где темно,
В такие минуты лошадь — и та,
Словно сгущенная темнота.
Не знаешь: где — фронт, где — тыл,
Бьется ночи пульс.
Чувствуешь — движешься, чувствуешь — ты
Хозяин своих пуль.
Время не то пошло теперь,
Прямо шагать нельзя,
И для того, чтоб открыть дверь,
Надо пропуск взять.
Нынче не то, что у нас в степи —
Вольно нельзя жить…
Строится дом, и каждый кирпич
Хочет тебя убить.
И ты с опаской обходишь дом,
И руку вложил в карман,
Где голодающим зверьком
Дремлет твой наган.
Она повторила — эта тень —
Под ровный башенный бой:
— Время — не то, и люди — не те,
Но ты остался собой.
Не как пуля, как свеча,
Будешь тихо тлеть.
И я сказал: — У меня печаль,
У меня товарищ в петле.
Ты знаешь: к обществу мертвецов
Я давно привык,
Но синим знаменем лицо
Выбросило язык.
И часто я гляжу на себя,
И руки берет дрожь,
Что больше всех из наших ребят
Я на него похож.
Сумрак не так уже был густ,
Мы повернули назад.
И возле дверей моих, на углу
Мне мой взводный сказал:
— В стянутых улицах городов
Нашей большой страны
Рукопожатия мертвецов
Ныне отменены.
Вот ты идешь. У себя впереди
Шариком катишь грусть,
И нервный фонарь за тобой следит,
И я за тебя боюсь.
Видишь вон крышу? Взберись на нее,
На самый кончик трубы,
Увидишь могилы на много верст,
Которые ты забыл.
И над землею высоко,
С вершин, где реже мгла,
Увидишь, как кладбище велико,
И как могила мала.
Он кончил. Выслушав его,
Фонарь огонь гасил.
И я молчал. А ночь у ног
Легла без сил.
* * *Ушел. И сонная земля
Работы ждет опять…
Спасская башня Кремля
Бьет пять.
В небе утреннем облака
Мерзнут в синем огне:
Это Колькина рука
Начинает синеть…
IIПоздно, почти на самой заре
Пришел, разделся, лег.
Вдруг у самых моих дверей
Раздался стук ног.
Дверь отворилась под чьим-то ключом —
Мрак, и опять тишина,
Я очутился с кем-то вдвоем.
С кем — я не знал.
Кто-то сел на мой стул,
Тихий, как мертвец.
И только слышен был стук
Наших двух сердец.
Потом, чтобы рассеять тишь,
Он зажег свет…
— Миша, — спросил он, — ты не спишь?
— Генрих, — сказал я, — нет.