Ровесники: сборник содружества писателей революции «Перевал». Сборник № 3 стр. 124
Старого Гейне добрый взгляд
Уставился на меня…
— Милый Генрих, как я рад
Тебя, наконец, обнять.
Я тебя каждый день читал
Вот уже сколько лет…
Откуда ты? Какой вокзал
Тебе продал билет?
— Не надо спрашивать мертвецов,
Откуда они пришли.
Не все ли равно, в конце концов,
Для жителей земли?
Сейчас к тебе с Тверской иду,
Прошел переулком, как вор.
Там Маяковский, будто в бреду,
С Пушкиным вел разговор.
Я поздоровался. Он теперь
Самый лучший поэт,
В поэтической толпе
Выше его нет.
Всюду проникли и растут
Корни его дум,
Но поедает его листву
Гусеница гум-гум.
Я оставил их. Я искал
Тебя средь фонарей.
Спустился вниз. Москва-река
Тиха, как старый Рейн.
Я уж хотел подойти, вдовец,
К женщине на берегу,
Но во-время вспомнил, что я — мертвец,
Что я ничего не могу.
Я испустил тяжелый вздох
И шлялся часа три,
Пока не наткнулся на твой порог,
Здесь, на Покровке, 3.
Скажи, это верно, что вся печать
Бешеным лаем полна,
И только Воронский должен молчать,
Один — как в небе луна?
Еще я слышал — который год
В литературе тьма,
И в этой тьме визжит и орет
Швабская школа — Мапп.
И больше всех — горячей и злей
Родов (такой поэт).
Его я знал еще в жизни моей —
Ему полтораста лет.
Пфицером звался тогда он. И мысль
И стих были так же глупы…
Стар он, как бог, и давно завелись
В морщинах его — клопы.
И будто в вашей пресной стране
Безыменский — соль земли,
И даже — передавали мне —
Троцкий его хвалил.
Но я не верю его словам,
Я думать иначе привык:
Не так велик Безыменский сам.
Как промах вождя велик.
Ах, я знаю: удивлен ты,
Как в разрушенной могиле —
На твоем я слышал фронте
Эти скучные фамилии.
Невозможное возможно,
Нынче век у нас хороший —
Ночью мертвых осторожно
Будят ваши книгоноши.
Всем им книжечек, примерно,
По пяти дают на брата,
Ведь дела идут нескверно
В Литотделе Госиздата.
Там по залам скорбным часом
Бродят тощие мущины
И поют, смотря на кассу,
О заводах, о машинах.
Износившуюся тему
Красно выкрасив опять,
Под написанной поэмой
Ставят круглую печать.
Вы стоите в ожиданьи,
Ваш тяжелый путь лишь начат…
Ах, мой друг! От состраданья
Я и сам сейчас заплачу.
Мне не скажут: перестаньте, —
Мне ведь можно… Для людей
Я — лишь умерший романтик,
Не печатаюсь нигде.
Ты лежи в своей кровати
И не слушай вздор мой разный,
Я ведь, в сущности, писатель
Очень мелкобуржуазный.
В разговорах мало толка…
Громче песни, тише ропот.
Я скажу, как комсомолка:
— Будь здоров, мне надо топать.
Гейне поднялся и зевнул,
Устало сомкнув глаза,
Потом нерешительно просьбу одну
На ухо мне сказал…
Ту просьбу, что Гейне доныне таит.
Я вам передать хотел,
Но здесь мой редактор, собрав аппетит,
Четыре строки съел.
Ну, а теперь, прощай, мой друг,
До гробовой доски.—
Я ощутил на пальцах рук
Холод его руки.
Долго гудел в рассветной мгле
Гул его шагов…
Проснулся. Лежат у меня на столе
Гейне шесть томов.
М. Светлов1924ПЕРЕКЛИЧКА
«Перевал»Группа «Перевал» является объединением рабочих и крестьянских писателей, ставящих своей целью художественное