Рука Оберона стр. 2
тревожные звуки, выворачиваясь из уздечек. Но они успокоились, как только мы повернули и снова двинулись прочь. И рецидивов не было, пока мы не добрались до конца спуска и не начали приближаться к поврежденному Образу. Подойти близко лошади отказались.
Рэндом спешился. Он подошел к краю рисунка, остановился и осмотрелся. Спустя некоторое время он, не оглядываясь, заговорил.
— Из того, что мы знаем, — сказал он, — следует, что повреждение было намеренным.
— Похоже, что следует, — сказал я.
— Столь же очевидно, что нас привели сюда не без причины.
— Я бы сказал именно так.
— Тогда не требуется большого воображения, чтобы заключить: цель нашего пребывания здесь — определить, как был поврежден Образ и что можно сделать для починки.
— Возможно. И каков диагноз?
— Пока никакого.
Рэндом двинулся направо по периметру рисунка, туда, где начинался затушеванный участок. Я сунул клинок обратно в ножны и приготовился спешиться. Ганелон вытянул руку и взял меня за плечо.
— Сам справлюсь… — начал я.
Но:
— Корвин, — сказал он, игнорируя мои слова, — там, похоже, что-то есть… ближе к центру Образа. И это не похоже на часть его…
— Где?
Ганелон указал, а я проследил за его жестом.
Ближе к центру располагался посторонний предмет. Палка? Камень? Обрывок бумаги?.. Издалека разобрать было невозможно.
— Вижу, — сказал я.
Мы спешились и
направились к Рэндому, который уже сидел на корточках, изучая затертость.
— Ганелон что-то обнаружил по курсу на центр, — сказал я.
Рэндом кивнул.
— Я заметил, — отозвался он. — Просто пытаюсь решить, какой из способов рассмотреть все как следует наилучший. Я не испытываю счастья от мысли прогуляться по поврежденному Образу. С другой стороны, интересно, какие напасти навлеку на себя, если рискну пройти наискосок через почерневший сектор. Как думаешь?
— Пройти через то, что осталось от Образа, потребует времени, — сказал я, — если сопротивление хоть приблизительно равно домашней версии. К тому же нас учили, что сбиться с Образа — смерть… а состояние дел вынудит покинуть его, стоит добраться до кляксы. С другой стороны, как ты говоришь, ступив на черное, можно насторожить врагов. Так что…
— Так что ни один из вас ничего не хочет делать, — прервал Ганелон. — Я пошел.
Не дожидаясь наших криков, он с разбега прыгнул на черный участок, рысью промчался к центру, сделав паузу, достаточно длительную, чтобы подобрать какой-то небольшой предмет, и повернул назад.
Мгновением позже он уже стоял перед нами.
— Рискованно, — сказал Рэндом.
Ганелон кивнул.
— Но вы бы и сейчас продолжали обсуждение проблемы, если бы я не занялся делом. — Он протянул к нам руку. — Ну, и что мы с этим будем делать?
Ганелон держал кинжал. На него был наколот прямоугольник запачканной игральной карты. Я взял его.
— Похоже на Козырь, — сказал Рэндом.
— Да.
Я высвободил карту, разгладил разорванные края. Человек, на которого я смотрел, был полузнаком… в том смысле, конечно, что наполовину он был чужим.
Светлые прямые волосы, чуть заостренные черты лица, легкая улыбка, несколько хрупкое сложение.
Я покачал головой.
— Я его не знаю, — сказал я.
— Дай посмотреть.
Рэндом взял у меня карту, нахмурился над ней.
— Нет, — сказал он чуть погодя. — И я не знаю. Мне кажется, что следовало бы, но… Нет.
В это мгновение лошади снова забеспокоились, и еще сильнее, чем раньше. И достаточно было