Русская дива стр. 595
могу от вас принять. Как говорят в России, на посошок.
И чуть позже, когда услужливый милиционер притащил откуда-то из дежурки две алюминиевые кружки и свой собственный китайский термос с чаем, сказала с изумлением:
— Господи, знали бы эти люди, кто вы, Олег Дмитриевич!.. Ну, хватит, Чарли! Нет, вам положительно нужно уйти. Иначе я не могу и кружку чая взять в руки.
66Адам, как известно, был создан по образцу и подобию Бога. Но кто был образцом для сотворения Евы? Откуда пришла эта странная идея создания магической власти женской слабости над мужской силой? И когда Ты, Творец, творил акт соития, что Ты испытывал?
Я спрашиваю Тебя, как ничтожный ученик спрашивает Великого Мастера.
Я спрашиваю Тебя по праву Твоего подобия.
Когда Ты создавал этот сосуд вожделения, неисчерпаемый во веки веков, аминь! что Ты испытывал?
Если я, ничтожный, смеюсь, когда думаю, что пишу смешное, и плачу, когда плачут мои твари, то что должен был испытывать Ты, когда творил акт соития? Ты умирал в этот бесконечно растянутый миг, как мы умираем? Ты возносился в небесное блаженство, как мужчина? Или Ты падал в него, как женщина? Ты кричал? Ты стенал? Ты звал на помощь своего Творца?
I wish you would, я бы желал Тебе этого, Господи!.
Но чем, каким инструментом Ты отмерял ту меру наслаждения, после которой наступает катарсис, финал, развязка?
И если мне уже позволено спрашивать, то скажи, Учитель, признайся: Ты не увлекся? не перебрал? не передал женщине то, что недодал мужчине? А потом, спохватившись и вспомнив, что «дары Господни неотторжимы», наказал ее за недоступное мужчине сверхнаслаждение, сказав: «Зато рожать будешь в муках».
Но адов сосуд блаженства, неисчерпаемый во веки веков, — аминь! — уже был создан Тобой, а нам, ничтожным эпигонам, остается только славить твое вдохновение, шепча, стеная и крича на всех земных постелях бессмертное имя Твое: Барух Ата, Адонай Элухэйну! Благословен, Ты, Всевышний, создавший Жизнь!
Стоя по колено в снегу и держа Олю за оголенные ягодицы, как стойка цифры «4» держит надломанную приставку… и падая с нею в снег… и вознося ее из этого снега над своими чреслами, Рубинчик уже не жил и не был собой, Рубинчиком. Волшебный сосуд, создаваемый Великим Мастером раз в столетие вперемежку с горлом Барбары Страйзанд и Эдит Пиаф, превратил его только в инструмент, в кларнет, трубу и шофаг для исполнения Гимна соитию, Сонаты любви и Концертного крещендо оргазма. И уже не кольца питона, а жаркие нежные ласты, как пальцы великого саксофониста, пробегали по стволу его вознесенного в небо копья, не давая ему терять ни силы, ни стойкости даже после самого мощного крещендо, а, убедившись в новом приливе крови в его ключе жизни, тут же преображались в ударные, смычковые, струнные и в целый симфонический оркестр.
Под темным небом вселенной, посреди российских снегов, Ольга, вознесенная над Рубинчиком в сладостной скачке, откуда-то Сверху, из Космоса черпала энергию и такую горячность, что снег под ними стал таять, и Рубинчик опять не только почувствовал сухой и полынный жар, проникающий в его вены, плоть и затылок, но услышал и жаркую, захватывающую мелодию погони, скачки, атаки.
Еще, еще, еще! Из рыси — вскачь,
из скачи — в