Русские на Ривьере стр. 401
посуду! А ты что – лучше нас, что ли? Иди и перемой.
– Да ладно вам! Я спать хочу…
Тут все возмутились:
– Нет уж, Ваня, это непорядочно с твоей стороны – ложиться спать, когда посуда не вымыта. Иди и перемой, будь мужчиной!
И Ванька, проклиная их всех и чертыхаясь, собирает посуду и уходит на кухню. А Володька тут же срывается, бежит на пятый этаж, влетает в комнату своей сокурсницы Гульнары Гасановой. Гульнара, надо сказать, уже спала – полуголая, в какой-то комбинации, тоненьких трусиках. Он ее хватает, тащит за руку и на ходу объясняет, в чем дело. Гульнара кричит: «Дай я оденусь!» – «Не надо! Бегом! Скорей!» И Акимов, пользуясь своей медвежьей силой, просто на руках тащит ее вниз, на четвертый этаж. Прибегает в 401-ю комнату, приносит Гульнару, укладывает ее в Ванину койку, накрывает с головой одеялом, гасит свет и ныряет в свою кровать. В этот момент входит Ваня с ворохом посуды.
– Вашу мать, вы меня заставили…
Ему говорят:
– Цыть, Ваня, у нас женщина!
– Какая еще женщина?! Ладно вам! Хватит!
– Ваня, понимаешь, пока тебя не было, с пятого этажа пришла пьяная женщина. Мы не знали, что с ней делать. А она увидела твою пустую койку, легла и тут же уснула, мы ее одеялом накрыли.
Ваня с грохотом ставит посуду на стол и говорит:
– Да? Накрыли? Вы меня что – уже полным идиотом считаете? – И эдаким гоголем подходит к своей койке. – Если бы это была женщина, у нее бы жопа как-то выделялась, грудь! А здесь ни сисек, ни жопы, все ваше одеяло провалилось! Эх, вы, лопухи! Даже муляж приличный сделать не можете! Что вы вообще понимаете в женщинах? Вот у нас в Крыму женщины! Она идет, ее бюст за версту видно! А тут?!
Размахнулся и со всей силой – Гульнару по заднице. Гасанова в своей короткой рубашке выскакивает из койки. У Вани глаза вылезают из орбит, он превращается в соляной столб. А Гасанова с визгом, криками и проклятиями улетает наверх, на пятый этаж. Ваня продолжает стоять, как молнией пораженный. С народом, можешь себе представить, какая истерика. Все просто катаются по полу. А Ваня стоит с открытым ртом и не может произнести ни слова. Глаза у него выпученные, безумные, а дыхание отсутствует. Как у монаха, который вдруг увидел обнаженную красавицу.
А когда после всеобщего двадцатиминутного хохота Ваня начинает приходить в себя, он слышит такие слова Сережи Соловьева:
– Слушай, Ваня, а по-моему, ты посуду все-таки плохо перемыл, она жирная…
И Ванька в каком-то трансе, как сомнамбула, собирает всю посуду и снова уходит на кухню, неся в своей девственной душе образ полуголой Гасановой.
Не надо пояснять, что тут же снова берутся футбольный мяч, одеяло, все выкладывается, как положено, и, когда Ванька входит с ворохом посуды и, естественно, с матом, потому что на кухне он слегка оклемался, обрел дар речи и вспомнил великий и могучий русский язык, ему опять:
– Ваня, тихо!
– Что такое?
– Ваня, понимаешь, пока ты мыл посуду, с пятого этажа пришла пьяная женщина. Мы не знали, что с ней делать. А она увидела твою пустую койку, легла и тут же уснула, мы ее