Русские на Ривьере стр. 423
что мы там только пили и гуляли, белого света не видя, я говорю:
– Ураган там был, с нескольких домов крыши сорвало…
А я действительно смотрел телевизор и, поскольку по-польски немножко понимаю, уразумел, что над Варшавой пронесся ураган. Но консул говорит:
– При чем тут крыши? Я вас спрашиваю о деле. Советская власть есть в Варшаве?
Мы смотрим на него, как на сумасшедшего. Это консульство или психбольница? Сначала охранники орут и чуть ли не бьют оператора по лицу, а теперь советский консул спрашивает нас, есть ли советская власть в столице социалистической Польши? Мы переглянулись и говорим:
– Да вроде есть…
Консул страдальчески произносит:
– А у меня всю связь отрезали.
Мы этой фразы тоже не понимаем. Как можно у консула связь отрезать? И тут Климов говорит:
– Знаете, я хочу пожаловаться на безобразное поведение ваших работников. Я вошел сюда с сигаретой, и вдруг ваш охранник так ее выдернул, что у меня кровь из губы течет.
На что консул говорит:
– И правильно сделал.
Климов опешил:
– Как правильно? Это же хамство! Я не понимаю, мы куда попали? Это концлагерь или советское консульство?
И вдруг консул посмотрел на нас этаким плачущим взглядом и сказал:
– Ребята, тут такая ситуация. Связь нам отрезали, ни на одной бензоколонке капли бензина нет. Ну, я всем нашим дал задание, и за несколько часов до того, как бензин кончился, все схватили из дома канистры, заполнили бензином и свезли в подвал консульства. И мы сидим сейчас на бензиновой бочке. В любую секунду от консульства может остаться только пепелище, а мне же отсюда людей вывозить, агентуру. И бензин нужен.
Мы ничего не понимаем: какую агентуру? Он что, действительно сумасшедший? Сюр какой-то! Мы говорим:
– Знаете, товарищ консул, мы вообще-то на фестиваль приехали.
Он спрашивает:
– На какой фестиваль? Что, здесь еще фестивали проходят?
Лугачева возмущенно говорит:
– А вы что, не знаете? Да я на этом фестивале Гран-при завоевала!
Лучше бы она этого не говорила. Во-первых, консул только поморщился: да когда это было?… А во-вторых, с этим фестивалем в свое время вышел большой скандал. На Сопотском фестивале два конкурса. Конкурс певцов и конкурс песен. Так вот именно на конкурс песен, а не певцов тогда была представлена песня композитора Рычкова и поэта Дербенева «Все
могут короли». А Лугачева ее только исполняла. Авторы получили Гран-при, но так как советская власть не выпустила их в Польшу, то на сцене приз отдали Лугачевой. Это выглядело, как если бы на кинофестивале приз за лучший сценарий фильма вручили исполнителю роли. Но она тут же навесила его себе на грудь, а денежный приз с большой помпой передала полякам на благотворительность (за что ей были обещаны гастроли в Польше). Это страшно возмутило Дербенева, ведь и приз и деньги предназначались ему и Рычкову, и он написал гневное письмо в Гостелерадио: «Верните то, что мне принадлежит. У меня нет детей в Польше». Улаживать конфликт пришлось мне. Я вернул Дербеневу деньги и сказал: «Извини, Леня, ты же сам говорил, что эта девушка без тормозов».
Поэтому консул только отмахнулся от ее напоминаний и спросил:
– А сейчас разве тоже фестиваль проходит?
Мы говорим:
– Слушайте, вы на самом деле кто?
– Я – консул.