Русские на Ривьере стр. 443
посуду и снова уходит на кухню, неся в своей девственной душе образ полуголой Гасановой.
Не надо пояснять, что тут же снова берутся футбольный мяч, одеяло, все выкладывается, как положено, и, когда Ванька входит с ворохом посуды и, естественно, с матом, потому что на кухне он слегка оклемался, обрел дар речи и вспомнил великий и могучий русский язык, ему опять:
– Ваня, тихо!
– Что такое?
– Ваня, понимаешь, пока ты мыл посуду, с пятого этажа пришла пьяная женщина. Мы не знали, что с ней делать. А она увидела твою пустую койку, легла и тут же уснула, мы ее одеялом накрыли.
Ваня, должен тебе сказать, не спал всю ночь. Он так и стоял над своей кроватью.
История сороковаяОмар и Нана– И еще одна история из вгиковской молодости – про Омара Гвасалия и Нану N.
На третьем курсе у нас была производственная практика. Она состояла в том, что студенты режиссерского отделения разъезжались по киностудиям и работали
там мальчиками на побегушках. Практически это были бесплатные рабы при съемочной группе. Я такого себе позволить не мог и поехал на Ленинградское телевидение, где я работал до поступления во ВГИК три года, сделав грандиозную карьеру от рабочего-монтировщика сцены до ассистента телеоператора. Поэтому я туда вернулся уже в качестве молодого гения. А там, как всегда на телевидении, бардак и очередная пертурбация. И во время этой пертурбации оказалось, что в политической редакции некому делать документальный фильм о молодежи. Я, естественно, быстро прибежал в первые ряды, предложил свои услуги. И как ни странно, мне эту работу дали, наверно, потому, что на телевидении в то время никаких профессионалов вообще не существовало.
Фильм должен был называться «Чти сына своего» и поведать о том, как известные деятели культуры Ленинграда относятся к молодежи и как, по их мнению, эту молодежь нужно воспитывать. Для начала мне эта авантюра показалась заманчивой, но я, как человек ленивый и привыкший к коллективному кинематографическому творчеству, позвал в Питер своего постоянного соавтора, сокурсника и друга Омара Гвасалия. Омар был человеком совершенно замечательным, умным, талантливым и более прочно, чем я, стоял на ногах, лучше знал жизнь. А я был более эрудированным и просвещенным в искусстве и литературе, и мы взаимно друг друга дополняли, сделали во ВГИКе несколько совместных студенческих спектаклей, и у нас сложился творческий альянс. Короче, Омар приехал в Ленинград, поселился у меня в квартире, и мы с ним честно поделили мою зарплату. Она была огромной – целых 60 рублей!
Съемки фильма проходили легко и весело. Мы пригласили каких-то академиков, писателей, поэтов, композиторов, и они стали рассказывать нам всякие байки о воспитании молодежи. Истратив почти всю пленку, мы просмотрели этот материал в зале, сделали даже несколько пробных монтажных склеек, и тут я понял, что это полная лабуда. Обыкновенная телевизионная халтура, которая каждый день идет на телеэкранах. А мы были люди молодые, у нас были амбиции, мы уже были знакомы с Годаром, Феллини, Антониони, Жаном Вито. И хотелось сделать что-то выдающееся, перевернуть кинематограф. Я говорю Омару:
– Слушай, давай весь этот материал выкинем и снимем картину поостроумней.
– Например?
– Ну, знаешь, хотя бы вместо этих рож, приевшихся на всех телепрограммах, снимем саму молодежь. Почему эти