Библиотека

Русский транзит стр. 751

Размер шрифта
-
+
Тема

чужие. Хочешь улыбаться – улыбайся. Чё провозглашать – делай! Я в один глоток опрокинул бокал (ни хрена нет в аэрофлотовском самолете! даже стакана! все с бокалами выпендриваются! сказано же русским языком: ста-кан!).

Мы летели. Мы уже перемешались. Уже гомонили. Уже некий Оболенский надсадно веселился: «Не падайте духом, поручик Голицын!». А Голицын, презрев обидчивость, отсылал: «Я – князь! Корнет! Налейте вина!». Уже мы с моим контрабасистом сидели в обнимку и поддато-лихо выводили: «И кузнечик запиликает на скрипке!.. Ну а дружба начинается с улыбки!». А он, контрабасист и в самом деле был чем-то схож с кузнечиком. Вернее, со старым сверчком из «Буратины».

– Батя! – прочувствованно втолковывал я ему. – Как только мы высадимся, ты мне только спину прикрой, а уж я…

– Не лезьте попег’рек бати, молодой человек! Я пег’рвый!

Уже кто-то (Кончаков?) грозился напустить на Кремль Орду.

Уже кто-то (Измайлов-Барковский?) делился воспоминанием, как в пору питерской юности материл кагэбэшных караульных на Литейном у самого Большого дома, и ему за это ничего не было.

– Вот так вот прямо и матом?!

– Вот так вот прямо, господа! Главное, вежливый и предупредительный тон. Они хорошо воспринимают вежливый и предупредительный тон. Козыряют…

– А на каком языке, баронет? – сообразил кто-то.

– На французском. На каком же еще!

– Ну

какой у французов мат! Вот мы, русские…

– Господа! Господа!

Так мы и летели. Спелись. Соотечественники. Прощай, Америка, о! Где я… побывал.

Потом не помню – «шторка» упала. Алкоголь на психотропы наложился. Потом пробудился. Летим. Все еще летим. Байки-рассказки в ход пошли. Я ни черта не запомнил. Все больше о тех, к кому, собственно, мы и летим. То есть в логово. Распаляя собственную удаль, пестуя бесстрашие. А вот! Одну вспомнил. Я вкратце, а то, честно говоря, подустал. В общем, вся петрушка в том, что партпривилегии в СССР распространяются с чиновников на детей, но только на детей, до второго колена. И посол наш какой-то… чуть ли не в США… Дубинин?.. Бобрынин?.. Он… Во! Удочерил внучку! Собственную! При живых родителях и при их согласии. Во!

А я-то неудобствовал, наблюдая за парадом секс-меньшинств на Пятой-авеню! Да расейские бесполые извращенцы догонят и перегонят!

Я, помнится, изо всех сил крепился, чтоб не разродиться своей историей, той самой – с дискетой. Но победило благоразумие. Пусть эта тайна умрет вместе со мной. А я еще до-олго жить намереваюсь. А что за тайна? Ладно, вам скажу, но больше никому. «У царя Мидаса ослиные уши!» Ага? Короче!

Не знаю, сколько уж миллионов ухлопают фебрилы, чтобы раскрыть кодаковскую дискету. И назвали бы они действительно эту программу «Глубокое бурение». Ибо я, когда понял, что загубил программу, поступил аналогично дитенку из древнего анекдота про варенье и про «заса-ахарилось-заса-ахарилось!». Все мы дети, как ни взрослей. Атавизм с младенческих лет: нашкодил – надо все вернуть в исходное, даже когда это невозможно, пусть видимость одна, но пусть! И в банке из-под съеденного варенья – дерьмо в сахаре. А на дискете… Собственно, на ней все как было: наберите, мол, код, иначе содержимое уничтожится, благодарю вас! Это я сам и отстукал на клавиатуре Лийкиного компьютера. И записал на дискету. Кодаковскую. Ту самую – с порнушным Барабашкиным баловством. Не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.