Библиотека

Рутина стр. 428

Размер шрифта
-
+
Тема

впарил мне эту книгу «Американская пустыня»? Хотел воскреснуть через мое тело? Программировал меня?

– Сынок, я чувствовал, но не знал. Так было надо.

Я долго сопротивлялся. Но потом сделал разметку и выделил ему некоторые помещения. Живи, отец. Но не командуй. Будешь командовать, отправишься обратно в ад.

– Спасибо, сынок, – ответил он. – Думаю, что и на твоем корабле мы будем проплывать его не раз.

Вдруг я увидел некоторое объяснение, как будто странное знание вошло в меня: «Я не хотел тебя травмировать, не хотел, чтобы между нами была пропасть в целое поколение, типа как между отцом и сыном, поэтому скинул семь лет, прости, сынок, ты такой был честный, такой принципиальный, конечно, подташнивало от этого, но я даже испугался». Травмировать? Что за няшная милота, отец отец? Ну скинул и скинул. Все равно ведь мы никогда друг друга не называли иначе: отец и сынок. Вот так ирония.

Для меня всегда странно, если люди начинают бояться голосов. Некоторые кричат и просят дать им таблеток. Видел я одного в больнице, который бился головой о стену, заглушая голоса. К счастью, я теперь слышу по большей части голос Марата. Я слышал его смех, когда писал вторую часть «Рутины». Чувствовал его внимание, когда доходил до курсивов в третьей части. Марат поправлял меня, иногда даже обижался.

– Вот оно какое, воскрешение. Твое воскрешение.

Иногда он быстро прочитывает, что я пишу, а иногда игнорирует мой текст. Думаю, что про похороны придется писать отдельную повесть. Пока эта тема мне не по зубам.

Станция

Несколько дней никакой работы не было. Я выходил на заледеневший пустырь, обливался холодной водой. Стоял, глядя на гусиную кожу, – дышал и жил. Пустая трасса уходила в бесконечность. Редкая птица, звук ветра, звезды или холодное солнце – мертвый мир. Возвращался в штаб, в одиночестве прыгал, согревался, растирался и одевался. Включал и выключал обогреватели, подметал и так почти чистый пол, заваривал пакетированный чай, варил для себя и пленников завтрак: овсяную кашу или смесь из пяти злаков, добавлял соленый арахис или какой-то фруктово-ореховый коктейль из пластиковой упаковки или же крошил печенье «Орео». Свежих фруктов и овощей в наличии не имелось. Здесь раньше была заправка, на складе еще оставалось достаточно сладостей, до которых я не большой любитель, и жалеть я не видел смысла. На обед и вечером давал им столько, сколько они хотели. Эти люди не пытались убежать, не пытались сопротивляться, не вели себя грубо, не портили мне жизнь. Они были сломлены, и я не видел смысла издеваться над ними, скорее, хотел скрасить их обреченное существование. Книги я уже перечитал несколько раз, интернета не было. Мне нельзя было общаться с пленными, поэтому я давал им еду, потом забирал посуду, мыл тарелки в туалете для персонала (пленные были заперты в большой уборной для посетителей), сидел на месте продавца, закинув ноги на кассовый аппарат, вспоминал стихи. Мне удалось вспомнить «Облако в штанах», которое я выучил в школе, потом часть поэмы «Флейта-позвоночник», письмо Онегина к Татьяне, фрагменты Тютчева, Блока, стихи Варлама Шаламова, несколько верлибров из «Стихов последней ночи на земле», переводы Тумаса Транстремера. Я выписывал чужие стихи на бумагу для чеков. Иногда брал фрагмент одного стиха и прилеплял к

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.