Ржевская дуга генерала Белова стр. 532
комиссара, был сменен и командир соединения, сам «Дедушка» — В.И. Воронченков. Причиной ли, поводом ли отлета в Москву стало ранение Воронченкова, специальными медицинскими познаниями и документацией не располагаем. Но с этого момента командование партизанского соединения стало: 1) сугубо назначенным «сверху», 2) профессионально-военным, офицерским, имеющим заученной аксиомой: приказы не обсуждают, а выполняют. Командовать соединением (фактически дивизией) был подобран капитан И.Я. Ильичев. Опять сугубо военный, причем с военно-академическим образовательным уровнем.
Это отлично. Но капитана поставили в соединении выше майоров, того же В.А. Попенко. Выходит, назначавшие исходили из неких внеуставных, субъективных соображений. Тщательно выбирали подходящих людей.
Как проявили себя на запятых должностях новые командно-политические руководители партизан «Дедушки»? К боеспособности партизанских рот и батальонов 1-й ПСД «Дедушки» в майско-июньских боях 1942 г. нет и не должно быть решительно никаких претензий. Они держались на большинстве участков стойко, чем обеспечили, кстати, сравнительно спокойно протекавший отвод регулярных сил П.А. Белова к Глинке. Затем организованно отошли в кузинские и кучеровские леса. Но в ходе этих же событий командир дивизии И.Я. Ильичев в бою под Пустошкой исчез без вести, командиры 1-го и 3-го полков «Дедушки» попали в плен. И не только командиры полков из лиц столь высокого ранга, — в плен попал и начштаба этой партизанской дивизии. Да не просто в плен, а на службу врагу, в дорогобужский районный карательный отряд (позже это 613-й отряд) капитана В.А. Бишлера {122} . Отряд Бишлера занимался в 1942-м прежде всего борьбой с партизанскими группами из дивизии «Дедушки» — дивизии, где Иванов совсем недавно был третьей по значимости фигурой.
Из гв. кавалерийского корпуса П.А. Белова в мае 1942 г. в соединение «Дедушка» был переведен на должность начальника политотдела этого соединения батальонный комиссар Нефедов. Политико-воспитательная работа в дивизии — это не только бумаги и громкие слова на собраниях о дисциплине и стойкости в бою, о верности долгу. Требовалось и подтверждать делом, личным примером показывать иной раз под пулями, как себя должен вести советский боец. В дни тяжелых, главных испытаний дивизии — тем более. Однако для самого-то батальонного комиссара Нефедова, когда в начале июня 1942 г. события заставляли определиться с собственной судьбой, политотдельские речи о дисциплине, верности долгу и приказам оказались лишь словами. На деле он показал себя иначе. Он бросил дивизию и уехал к генералу П.А. Белову, с группировкой войск которого пошел к линии фронта, позабыв о партизанах. Вот такие люди (не без беловской подписи в приказе по корпусу) направлялись весной на ключевые должности в партизанскую дивизию.
Не лучше обстояло дело с подбором из частей П.А. Белова фигур для руководства создаваемой группой в районе Ельни, позже переименованной во 2-ю партизанскую стрелковую дивизию. Эти люди, хотя и не попали в плен, в решительные дни — при ударах по их партизанам в ходе последовавшей вражеской операции «Ганновер» — попросту уехали отсюда с потоком отходящих регулярных войск П.Л. Белова. Исключение, не меняющее существа дела — командир партизанской дивизии М.Э. Москалик уехал не с потоком беловских войск, а в одиночку, ночью, кратчайшим путем, и присоединился к беловцам уже в Мутищенских лесах. Приказы вверенным партизанским формированиям, а уж тем более разделение с ними страшной предстоящей боевой судьбы, — это