Ржевская дуга генерала Белова стр. 543
масса людей. Предводительствуемы они были теми же военачальниками, что и в 1942-м: Запфронтом командовал теперь В.Д. Соколовский (при сдавшем в 1942-м эту местность врагу Г.К. Жукове начальник штаба Западного фронта).
Погибли не только люди, погибли деревни, погибла вся здешняя жизнь и довоенные надежды: колхоз описанной выше деревни — «Вид новой жизни» — стал сплошным пепелищем. Из воспоминаний жительницы указанной деревни Матрены Демченковой: «Пришли мы в деревню — одни кирпичи, кругом все сожжено было. Хлеба не было и смолоть его негде, так и варили зерно житом. На зиму ушли по разным деревням, а в деревне в 3-х бункерах разместилось по 5—6 семей…» Практически то же находим и воспоминаниях Григория Горбачева: «…А деревни не было, немцы все дворы пожгли, не было ни одного угла и ни одного человека здесь не было. Потом начали подходить наши люди из других деревень, из лесов и болот».
Так было в год окончательной очистки местности от врага… За что год назад боролись, на то и напоролись заново, в 1943-м. Вдесятеро большей кровью оплатили. Служивые с огромными пентаграммами на погонах промолчали в послевоенных мемуарах. Еще позже ревнители «облико морале» поназывали улицы в городах именами этих самых «полководцев» (полки под пулями водили не они!). В честь одного из «полководцев» в нынешнем государстве аж орден учредили, что в России имперской было немыслимо. Ведь там государственные лидеры имели понятие о христианстве и о святых, коим ордена и посвящались.
В точку сказано поэтом: «В Министерстве обороны глухо каркают вороны». В стране доминанты пентаграмм и нового культа несвятых святозаменителей приходится наблюдать фальшивое злато медалек и книжек с «Маршалом Победы» и даже с «Оболганным Маршалом Победы», хмыкающе-хихикающие заумствования очередных властителей о необходимости приватизации того «деградирующего земельного фонда», на полях которого легли и упомянутые выше 600, и другие 666 раз по 600 молодых парней, что оплатили кровью жизнь не своих наследников.
Приватизируйте!
А вот наше наследство вам не взять. Наше наследство — под заросшей в крапиве господской усадьбой Державино, под яблоньками Собшина на днепровском берегу, на поле боя в Глинке, ставшем после войны улицей Партизанской, на старом мархоткинском мосту, в лесах Ястребовой Пустыни, на старинных качелях в Дубровках, на большаке у Семирева, где сломилась фронтовая судьба деда автора этих строк, когда узнал он впервые за войну о своей семье на том, немецком еще берегу речки. Он позже оплатил штрафником, кувыркаясь с очередной полученной пулей, законность нашего наследования этих …проселков, что дедами пройдены…
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Сладкой правда о войне не бывает. Бывает горько-жженой, бывает соленой от града пота вперемешку с пылью. Это для участников. Для партийно-исторических профессоров она кислая, как жиденькие щи: выискивай хоть что-то интересное, потрудись убедить других, что в целом блюдо — удобоперевариваемое. Нынешних же «историков», при свободе от убеждений, и бремя служебного задания не придавливает. Делай что нравится, хоть суррогат, но с красивой этикеткой. А знание топографии района давних боев, документы, работа с биографическими материалами, выводы… Зачем, кому они нужны? Ведь теперь век этикеток и ценников.
В результате военная правда частенько остается за пределами книг, что-то в архивах, а основное же — где-то в крапиве погибших деревень. 1942 г. на западе России. Это