Ржевская дуга генерала Белова стр. 544
очень трудный для исследователя комплекс тем. Среди них — партизанщина, коллаборационизм, поражения РККА. «Неблагодарный» труд, неподъемный, а теперь уже и почти невосстановимый в деталях пласт истории. И если с общей канвой военных действий регулярных советских войск более-менее понятно, пусть с лакунами, но многократно описано, то с партизанским, псевдо- и антипартизанским движением гораздо сложнее.
Партизанщина центра Смоленщины была для советской историографии кислейшим яблоком: вспыхнув вроде бы на пустом месте, без инициативы к тому и поддержки советских тыловых властей, именно здесь партизанская война разгорелась в таком масштабе, о котором полностью умолчать при всем желании было невозможно. Возглавляли основные силы восставших не советские офицеры, лишь одиночками в числе организаторов были партработники. Лишний раз афишировать возможности и силу стихии народного самоопределения идеологические структуры Советского государства не хотели — ни в период войны, ни после. Подлинных организаторов народной мобилизации, как и существо их дела, не расписывали, ограничиваясь перечислением нескольких фамилий.
Многое, очень многое из открывшихся на Смоленщине перед советским командованием возможностей было либо упущено, либо использовано наихудшим образом.
Вкратце, рассматривая произошедшее в динамике, констатируем следующее.
Как и почему возникло негосударственное сопротивление? Обычная популяризируемая схема описания действий для большинства фронтов 1942 г. такова: Красная армия бьется с врагом, где-то в кустах за линией фронта ей немножко помогают партизаны. И конечно же, усилия и тех и других направляются партией (читай: ВКП/б/ — вдохновитель и главный организатор побед). И такая схема — правдива для многих участков фронта и прилегающих территорий. Однако к западу от Москвы (теперешние Смоленская, Брянская области и запад Калужской) получилось совершенно иначе. И настолько масштабно получилось, что советским историкам умолчать факты и загнать их в рамки общей схемы стало невозможно. Но речь не об историках, а о 1942-м: в действительности вермахт сцепился здесь с ДВУМЯ ВРАГАМИ: с неразбитой под Москвой, и даже усилившейся {новой, что до немцев медленно пока доходило!) Красной армией (+ партия Сталина), и, внимание: с оказавшейся почему-то неубитой Красной армией образца и состава 1941-го (+ просоветски настроенная часть местного народа и выдвинутые военной анархией лидеры). Второе из указанных обстоятельств стало неожиданностью не только для оккупантов, но и для советского режима.
Перед центральной властью возникла дилемма: на кого сделать основную ставку?
Партийные органы — костяк тогдашней государственности — поддержали, естественно, госуправленцев, т.е. командование пришедших зимой 1942 г. на Смоленщину советских войск. Они не могли поступить иначе, и, что еще трагичнее для дела, не могли в тот период прислать из советского тыла и поставить над восставшими специальных людей — и военных, и партийных спецов, соответствующих масштабу задач. Работники обкома-то присылались, но партию после краха в 1941-м здесь… Так вот что касается военных: поручить командование партизанщиной оказавшимся здесь генералам РККА, тому же П.А. Белову — было худшим решением. Кавалерийский комкор — он и есть комкор, специализация у него иная. Рейд, сабельная рубка, ордена. Это если получилось, если не завязли, если донесения с оправданиями не превращаются в систему. На Смоленщине вышло иначе. Центральная же власть, люди Кремля в первый год войны достойно и слаженно не сработали — здесь и столкновения ведомственных интересов, и личные карьерные соображения высоких фигур сталинского окружения. Это потом уже начнут работу серьезно,