С тобой все ясно стр. 19
столетия. И Пушкин прошептал мне:
Во дни веселий и желаний Я был: от балов без ума...Я стал думать, почему Александр Сергеевич так любил осень. А листья падали, шелестели, и я вдруг услышал строчку, которую знал всю мою жизнь и сам сегодня писал в зале, над сценой. Но я не увидел - услышал ее, шершавую, как падающий лист.
оЧей оЧарованье Ч-ЧоЧей оЧарованье Ч - ЧВообще-то над сценой желтыми листьями мы прикнопили поначалу всю золотую строку: "Унылая пора!
очей очарованье!" Но Афанасий Андронович усек первую часть: "Что за унылое настроение? Это безответственно. Вы вступаете в пору расцвета, и я думаю,
что..."
- Но это же Пушкин! - изумилась Любочка.
- Спасибо за подсказку. - Директор иронически посмотрел на старшую вожатую. - Я могу вам даже показать то место в хрестоматии, где это напечатано.
- Вот именно! - поддержал Андрей обе стороны сразу. - Вечно у этого Пушкина нелады с цензурой... - Босов полез снимать первые два слова.
Любочка была в недоумении.
- Ты меня прости, Андрей... - начал было я, но он меня прервал.
- Ты тоже меня прости, Град ты мой. Но пусть Скафандр лучше редактирует Пушкина, чем срывает наш вечер.
Собирались ребята постепенно. У всех было какое-то тревожное и приподнятое настроение. По лестницам бежали разноцветные, как листья в роще, девчонки. Грозно и неудержимо перемещались группы десятиклассников.
А восьмиклассницы смеялись так громко, что музыку заглушали.
Весь вечер мы были втроем: Андрей, Борис и я.
Шейк танцевали вместе. Я из танцев признаю только шейк. Тому, кто его придумал, я бы какую-нибудь международную премию отвалил. Жалко, что ли? За такой танец! Вся школа ходуном ходила, и Афанасий Андронович опасливо косился то на нас, то на люстру, когда, заряженные ритмом, мы отплясывали.
И во время других танцев А и Б не сидели на трубе-их приглашали, они приглашали. Ничего, когданибудь и я дорасту до танго. Да здравствует акселерация, которая бы касалась всех, по-честному! Девчонки ведь нашего брата делят на две категории: высоких (с которыми не стыдно танцевать) и всех остальных. А девочек моего роста на свете почти не осталось.
Расписался я, а завтра химия. До завтра, дневник, до завтра! Главное запишу завтра.
Про Аню, Олю и Любочку.
ОСЕННИЙ БАЛ был в разгаре, когда объявили "белое танго". Оля Савченко пригласила Андрея, Борюкакая-то десятиклассница. А я наблюдал за Любочкой.
Как она улыбается, как радуется успеху нашего вечера, как танцует.
"Очей очарованье!"
И вдруг рядом с ней очутился Е. Е. Он небрежно наклонился и чуть ли не дотронулся губами до ее уха.
Она закрыла глаза и кивнула, дотронулась до его плеча-они уже танцевали! Мне хотелось крикнуть: "Как же так? Ведь это белое танго!" И тут я заметил рядом Аню Левскую. Не знаю, как и когда она тут появилась.
Что-то сказала своим негромким голосом. Музыка в динамике ревела, и я не слышал ее слов. Мне казалось, что она дрожит. И белые пятна возникли на розовом лице, словно десяток Антарктид сразу. Не знаю, зачем она подходила.
В перерыве между танцами и концертом играли в "ручеек". Оля Савченко схватила меня за руку и, пока тащила через длинный тоннель, все