С тобой все ясно стр. 21
больше никакой Риммы Николаевны. Никогда!
Вчера она пришла с работы очень поздно, Томка уже дрыхла. Мама и мне приказала: "Иди спать". А сама, не раздеваясь, прошла в кухню. Я видел, как она пошатнулась у стола и тяжело, как старые люди, опустилась на.
стул. Я спрятался за дверью. Мама тяжело положила руки на стол, уронила на них голову, и я услышал, как мелко-мелко задрожала посуда (из-за которой мы с Томкой поссорились, кому мыть). Мама рыдала, тяжело дыша и давясь слезами. Я вспомнил, что последние дни она почему-то очень нервничала. И нам с Томкой перепадало. Но чтоб так рыдать...
Я растерялся. Не знал, как мне быть. Почему-то в голове вертелась дурацкая заповедь: "Мы не выносим женских слез".
Мама всегда была сильной. Я помню, как в детстве она целовала своими прохладными губами ушибленное место и шептала; "Ты же не будешь плакать, Эдик, правда? Ты у нас мужчина, да?"
Я кинулся к маме. Не помню, что я говорил, как помог ей снять пальто.
Она все шептала: "Сынок, я тебя испугала, да? Тихо, мы Тамару разбудим..."
Она уже не плакала, только иногда всхлипывала (и тогда так была похожа на Томку!). Я узнал, что у мамы умер больной, паренек, которому она недавно сделала операцию. Еще вчера он спросил: "Римма Николаевна, я доживу до паспорта?" А ночью... "ОН мог умереть, но мы его спасли, - сказала мама. - И теперь, когда мы его спасли, он умер..."
Утром мы с Томкой быстренько помыли посуду, и я предложил ей после школы вместе сварить борщ. Она зыркнула глазами, но ничего не сказала.
Я решил: с сегодняшнего дня ни у кого никаких прозвищ. Надо, чтоб все по-честному. Подло предать человека. А разве изменить его имя не предательство?
Значит, теперь будет так:
Римма Николаевна - мама, мамочка.
Бабуся - Мария Степановна.
Фантомас, Женьшень - Евгений Евгеньевич.
Скафандр - Скориков Афанасии Андронович.
Андрей и Боря - я их иначе и не называл.
Андрей и Боря - Матюшина Борисом Михайловичем. Так он не против, ему даже нравится.
Роман-Газета - Рома Сидоров.
Минус - Руслан Филиппов.
У каждого человека свое имя. Как хорошо!
Был последний урок, и наша троица решила не расставаться. Прошли общие два квартала, Андрей предлагает: "Ал„ ко мне? Батя на БАМ укатил, в творческую командировку. Героических современников лепить.
Правду жизни искать. Мать на работе. Так что..."
Так что долго убеждать нас не пришлось. По дороге говорили о войне.
Давно она закончилась, и нас вроде бы никак не коснулась. А стали считать - только мы трое потеряли в Великой Отечественной двух дедушек убитыми и одного пропавшим без вести. Еще нас поразило, что погибшие деды наши были моложе наших родителей, и представить их (знакомых нам по фотографиям) старыми невозможно. Дедушки без отчества!
Проклятая война. Мне так не хватает бабушки, а уж что такое дед, я и представить себе не могу...
Если б я не знал от Андрея, что у его "бати" есть в городе своя мастерская, можно было бы подумать, что в нее-то мы и попали. На столах, тумбочках, подоконниках, книжных шкафах, даже на холодильнике-глина, гипс, дерево. Торсы, ноги, головы. Словно разорванные в сражении