С тобой все ясно стр. 61
прямо под снегом (в горах он не везде растаял). Берешь фиолетово-сиреневый цветок, а он холодный-холодный. И пахнет снегом, сыростью и весной.
Сначала заброска не совсем удалась. "Группа АБЭ"
попала в обитаемые места, где ничего не было, кроме следов наших предшественников. Зато потом нам повезло, мы набрели на фиолетовую полянку. Закричали как безумные, набросились как голодные. С жадностью. В полчаса корзина была полна. Если раздавать по цветочку (как пропуск на ВЕСЕННИЙ БАЛ), то на всю школу хватит - и учительницам и девчонкам.
- Тетя Маша, - приглашаю, - идемте в зал, мы вам небольшой сюрприз приготовили.
- Только мне ваших сюрпризов
перед праздником не хватало, - бурчит, подымаясь по лестнице, наша техничка. - У меня еще на втором этаже не мет„но...
Ты, касатик, скажи...
Но тут я распахиваю двери актового зала (Любочка на один урок выпросила для нас ключи)...
Сбоку на занавесе мои микромирята уже успели прикрепить булавками небольшой плакат:
С ПРАЗДНИКОМ, ТЕТЯ МАША!
- Начинаем концерт для тети Маши, посвященный Международному женскому дню, - объявляет Федяконферансье. Да, в футбол он куда лучше играет! А тут он все бьет мимо ворот: смотрит куда-то в угол, хмурится, бледнеет. Но я вижу, как зачарованно слушает песенки и стихи тетя Маша, как неловко она аплодирует после каждого номера, застенчиво поглядывая в мою сторону... Ей нравится! С такими же благодарными глазами я встречаюсь, когда помогу какой-нибудь старушке сесть в трамвай или перейти людный перекресток.
Мы дарим тете Маше свежие цикламены.
- Спасибо, милые, за уважение. - Она, наверное, тоже волнуется и поэтому хмурится, как наш конферансье. - Если мелу или чего, то приходите.
А сейчас мне звонок давать, и на втором этаже у меня не мет„но...
Девчонки вызываются ей помочь, просят веники.
А мы с мальчишками быстренько убираем сцену.
Концерт окончен. После звонка здесь будет урок пения.
Я прилизал свою бывшую лысину (волосы стали виться на концах еще больше!), сунул в плащ букетик цикламенов и...
И вспомнилась мне Пушкинская Полянка перед ОСЕННИМ БАЛОМ. Пожелтевшее от листопада небо.
"оЧей оЧарованье..."
Я свернул в рощу.
Эти пионеры делают меня таким примерным, таким пай-мальчиком, что последнее время сам себя не узнаю.
Где моя былая взбалмошность? Где мысли о вихрах?
Где жажда научиться небрежности, наконец?
Я поднял сморщенный мокрый лист. Не тот ли, что осенью щекотал меня черешком в носу? От него исходил легкий запах сырости, как от цикламена, но с каким-то табачным оттенком.
Эх, не курю!
Я присел на корточки, закрыл глаза, надеясь услышать Пушкина. Думал, вспомнится что-нибудь грустное, а загремело "К Чаадаеву". И несколько раз плясала, ликовала в памяти последняя строфа. Как лозунг, как выкрик - на! Я это шестикратно повторенное, рифмами громыхающее НА расколдовал:
Товарищ, верь: взойдет оНА,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сНА,
И НА
Обломках самовластья
НАпишут
НАши
ИмеНА!
Помчался в школу поделиться с Андреем. Он понимает толк в таких вещах, хотя ни за что сразу не согласится, будет спорить. Еще я подумал: как хорошо, что Мария Степановна заставляла нас учить Пушкина наизусть. Хоть мы, дурошлепы, и не понимали многого, но теперь из нашей памяти этих строк не вытрясешь.
Может, мы вообще учимся