Сад и канал стр. 7
стекла и камня, опустили листву до земли погибающие тополя, воздух был одуряющ и влажен — до полного изнеможения, нездоровое марево окутывало этажи, даже солнце к полудню вдруг стало — коричневого оттенка, и трехслойные появившиеся с утра облака прикрывали его, спускаясь все ниже и ниже над городом — перемешиваясь с испарениями и рождая белесую пелену: очертания улиц терялись в ней, как в тумане.
Я отчетливо помню, что почти всю дорогу Куриц молчал. Я тогда поначалу не обратил на это внимания. У него был «четыреста первый», притертый и крепкий «Москвич», и он вел его — резко и яростно, проскакивая перекрестки. Будто все свое раздражение вымещая на этом стареньком «Москвиче». Вероятно, тогда уже он догадывался, что именно происходит, и метался и мучился в поисках выхода из тупика, но возникшее у него озарение было настолько неправдоподобно, что он просто не мог поделиться им даже со мной, только бился, как бабочка о стекло, постепенно ослабевая и не в силах рассеять тот мрак, который надвигался на нас.
Потому, вероятно, и был он сегодня удручающе немногословен. Лишь когда мы свернули с горячей, придавленной к дну, оловянной Невы и подъехали к пандусу, опоясывающему библиотеку, он, внезапно затормозив и привалившись всем телом к рулю, сказал:
— Ты интересовался, кто же вас продает — так вот я выяснил. Понимаешь, я выяснил, кто вас действительно продает. Продает вас не кто-нибудь, а Леля Морошина. Да, красивая Леля, имейте это в виду. Я к тому говорю, что вы слишком ей доверяете…
Я уже вылезал из машины, но — так и сел. Потому что известие было воистину ошеломляющее.
Я, по-моему, даже не осознал его до конца.
— Леля?.. Леля Морошина?!.. Ни за что не поверю!..
Тогда Куриц, по-прежнему привалившись к рулю и по-прежнему глядя на серо-коричневый пыльный булыжник, по-собачьи вздохнул и спросил, не поворачивая головы:
— Слушай, Волков, я когда-нибудь — тебя обманывал?..
По фамилии он называл меня только, если был необычайно зол.
— Нет, — ответил я, чувствуя, как обрывается сердце.
— А ты помнишь какой-нибудь случай, чтоб я — поторопился сказать? Чтобы я ошибался, чтоб дал тебе неверные сведения?
Он был прав. Мне нечего было ему возразить. Я спросил его только:
— Откуда тебе известно?
Но глядящий в пространство, насупленный Куриц лишь дернул небритой щекой:
— Ты же знаешь, что я не засвечиваю своих источников. — И добавил — опять, по-собачьи протяжно — зевнув. — Собственно говоря, кому это теперь интересно?
Он был прав, вероятно, четыре тысячи раз. Но тогда я еще, к сожалению, не подозревал об этом. Я смотрел, как он разворачивается, махнув мне рукой — наскочив на поребрик, а потом едва не задев выступающий угол ограды. Громко стрельнула дымом отвислая выхлопная труба, запыленный «Москвич» подмигнул тормозными огнями и, опасно подрезав вдруг тронувшийся с остановки трамвай, серой жужелицей пронесся куда-то в сторону Невского. В непротертом овальном окне его я заметил пригнувшийся силуэт. Леня Куриц опаздывал на встречу с профессором. К сожалению, я тогда не знал, что они знакомы между собой. Впрочем, если б я даже и знал, все равно это вряд ли что-нибудь бы изменило. Поздно было вставать против мрака, который надвигался на нас. Мы тогда были очень растеряны и сбиты