САДОК ДЛЯ РЕПТИЛИЙ Часть I (Двухтомник англо-американской фантастики) стр. 88
и все то, к чему его влечет, он стремится уничтожить. Неспециалисту я могу описать свою теорию в двух словах: прирученный фтор, так сказать, громила в упряжке. Доктор Франкенбург, посвящавший весь досуг чтению юмористических журналов, любил говорить по этому поводу: «С таким же успехом вы можете представить себе Джека-Потрошителя в качестве кормильца семьи». Как бы то ни было, я продолжал трудиться для собственного удовольствия, без принуждения и слежки и имея доступ к большому компьютеру в Ассиньи. И вот в один прекрасный день я обнаружил, что мне удалось выделить субстанцию, которую для удобства я буду называть «фтор восемьдесят плюс».
Я вовсе не хочу сказать, что всего лишь вывел его формулу. Свойства этого вещества таковы, что достаточно лишь однажды понять их, как физическое производство элемента становится простым до абсурда.
Итак, я приготовил небольшое количество вещества — около шести унций; оно было похоже на пластинку плотного желатина известкового цвета. Потенциально этот кусочек студнеобразного вещества заключал взрывную силу большую, чем космическая катастрофа. Но потенциально, заметьте себе, пока только потенциально. Пока «фтор восемьдесят плюс» лежал в моей руке, он оставался, согласно моим расчетам, полностью инертным. Можно было бить по нему кузнечным молотом или жечь его паяльной лампой — и ничего не произошло бы. Но при определенных условиях, казавшихся мне в то время абсолютно недостижимыми, этот кусочек вещества мог стать невероятно ужасным. Говоря «невероятно», я хочу сказать — неизмеримо. Не поддающимся никаким вычислениям.
Записную книжку с формулой я завернул в бумажный пакет, чтобы спрятать его в подвалах Морского банка в Сабль де Фесс. Пластинку «фтора восемьдесят плюс» я поместил между двумя кусочками картона, затем я завернул их в такой же пакет и положил в карман. Дело в том, что в городе у меня был друг, с которым мы часто пили чай: он питал слабость ко всему непонятному и сверхъестественному. У меня возникло дурацкое желание развлечься, показав ему мой образчик и объяснив, что эта безобидная маленькая штучка в подходящих условиях может отправить нашу планету в тартарары — почти за такой же промежуток времени, какой нужен щепотке пороха, чтобы вспыхнуть в пламени зажженной спички. Итак, в веселом настроении я отправился в город, нанес визит в банк, предварительно купив кулек конфет «Услада джентльмена» и банку оксфордского джема к чаю, и позвонил в дверь к доктору Рэйзину.
Это был старый чудак, переживший свою полезность обществу, хотя в былые времена он имел неплохую репутацию в качестве архитектора, специалиста по стальным конструкциям.
— Кое-что особенное к чаю, — сказал я, бросив на стол мой маленький пакетик с «фтором восемьдесят плюс».
— Копченая лососина? — спросил он.
Я достал джем и ответил, идиотски хихикая:
— Нет.
— Без сомнения, ты уже побывал в кафе «Холодная война, — сказал он ворчливо, принюхиваясь ко мне.
— Нет, я только что из банка.
— Ах, вот как, — сказал он. — А это, я полагаю, сверток с деньгами. Ну, а мне-то что от этого? Выпьем лучше чаю.
Я сказал:
— Я был в банке не для того, чтобы взять что-либо оттуда, Рэйзин. Напротив — я кое-что положил туда.
— Сделай одолжение, не разыгрывай меня. Что это такое?
— Это, — ответил я, — неопровержимое доказательство того, что Франкенбург ошибался, а я был прав,