Сафари на гиен стр. 97
потому что капитана Гусева не было на месте, и, судя по всему, сказала девушка, отвечающая на телефонные звонки, не будет до вечера. Понятно, пошел рыскать по больничным архивам.
Значит, сегодня он на работу не придет. И Надежда сможет встретиться с ним и поговорить только вечером, поздно вечером, потому что Сергей стал приходить домой очень поздно, не иначе как завелась у него какая-то знакомая девушка. А что, парень симпатичный, сейчас холостой, обязательно кто-нибудь подберет.
А если тот, маньяк с розой, решит, что убийства надо прекратить и исчезнет, как Анна Давыдовна Соркина? Ведь использовал же маньяк уже четыре ножа лазерной заточки, и не его вина, что ему помешали использовать пятый. То есть как в анекдоте возможны два варианта: либо он угомонится и, как выражались в старых детективах, ляжет на дно, либо решит завершить эксперимент и убьет пятую женщину. И хотя можно смело предположить, что пятая жертва окажется такой же стервой, как и предыдущие четыре, но все же убивать нехорошо, это уголовно наказуемое деяние, и ее, Надеждин, долг, как всякого законопослушного гражданина, предотвратить убийство, во всяком случае, попытаться.
Таким образом, успешно уговорив себя, что без нее, Надежды, полиция никогда не справится с поимкой опасного преступника, и, стараясь не думать о том, как бы отреагировал на то, что она собирается сделать, муж Сан Саныч, Надежда скоренько собралась, протараторила начальнику о каких-то срочных делах и отправилась в больницу Святого Георгия, бывшую Карла Маркса.
Надежда вошла в просторный, отделанный полированным гранитом вестибюль. За стеклянной перегородкой томились несколько медсестер с телефонными трубками, жизнерадостная старуха планомерно двигалась из угла в угол, скользя по гранитному полу яркой синтетической шваброй, стайки хорошеньких практиканток в белоснежных халатиках, хрустящих, как обертка от мороженого, проносились через холл по непредсказуемым траекториям.
Надежда огляделась и подошла к окошечку с надписью «Справочная». Полная крашеная блондинка в белом халате гнусавым голосом тянула в телефон:
– Да-а… Я ему
так и сказа-ала… А он мне ничего не отве-етил… ну да-а… И так каждый де-ень…
Надежда деликатно кашлянула:
– Простите, могу я…
Блондинка нехотя повернула голову со сложной прической.
«Парик! – мелькнуло у Надежды в голове. – Или шиньон».
Взглянув на блондинку повнимательнее, Надежда заметила густо подведенные глаза, выщипанные в ниточку брови, веснушчатую дряблую кожу на лице. И поскольку дама в справочной опять отвернулась и сосредоточилась на телефонной трубке, Надежда наклонилась, сунула голову в окошечко и довольно громко произнесла:
– Могу я получить справку?
Блондинка повернулась к ней всем телом. При ближайшем рассмотрении, не через стекло, ей можно было дать лет пятьдесят.
«Точно, парик, – подумала Надежда, – вряд ли в таком возрасте можно сохранить свои хорошие волосы».
Дама в справочном подняла на нее возмущенный взгляд и пробасила:
– Вы что, больная, не видите, что я занята? – и продолжила в трубку: – Да не-ет… Это та-ак, тут одна больна-ая… Ну ла-адно, я тебе попо-о-зже перезвоню…
Повесив трубку, она взглянула на Надежду глазами измученного непосильной работой человека и спросила:
– Ну что у вас, больная?
– Я не больная, – строго ответила Надежда, – я хотела только…
– А если вы не больная, то что вы делаете в больнице?
Надежда несколько растерялась от такого стремительного хамства и пробормотала:
– Я хотела только узнать имя врача…