Самая главная тайна стр. 262
об этом так и не рассказали.
— Я давно понял, что вы очень любопытные, — улыбнулся Марчук, — и многое хотите знать. Даже больше того, что я сам знаю. Но вы и так знаете больше, чем все окрестные ребята вместе взятые.
— Но мы же дали слово, что будем молчать, — напомнил Петька. — Если нельзя, так... мы не настаиваем. — И Петька переглянулся с Валькой.
— Можно, — сказал Марчук. — В общих чертах можно. Хотя и устал я от всей этой истории, но от вас разве отделаешься... Слушайте.
Мальчики взволнованно замерли и уставились на Марчука.
— С чего бы начать... Хотя бы вот... Вы знаете, что основанием для обвинения Проскурякова в предательстве послужила эта самая надпись, обнаруженная после войны лжеисториком Трембачом. Сейчас-то мы знаем, что он лжеисторик, а тогда никто об этом не догадывался. Следствие не знало также одного странного обстоятельства. Вот такого. Дело в том, ребята, что мой отец перед смертью написал матери два письма. И в них было очень много подробностей о том, как отец был схвачен, как сидел в застенке, как был расстрелян, а затем, легкораненный, спасся. В общем, что видел, что слышал. Обо всем написал, ребята, отец, только ни словом не обмолвился о предательстве Проскурякова и об этой самой пресловутой надписи. Наоборот, в письмах он отзывался о Проскурякове с уважением, называл его храбрецом и героем. Не странно ли, а?
— Странно! — хором ответили Валька с Петькой.
— Странно, ребята. Но, к сожалению, эти письма я прочитал лишь два месяца назад. Они затерялись у матери, я их обнаружил случайно. И не мог, разумеется, не удивиться.
— И тогда вы приехали сюда как демобилизованный воин? — торопливо спросил Валька.
— Ну не сразу так уж, конечно. Я сначала показал письма моему непосредственному начальнику. Он старый чекист, превосходный человек. Знал Проскурякова, уважал его. Знал и твоего отца, Валя. Они были настоящими друзьями. Надеюсь, тезка, что ты с генералом когда-нибудь встретишься. Он был бы рад.
Марчук помолчал.
— Нужно подчеркнуть одну тонкость, ребята. Я не мог приехать в Большие Липы официальным порядком! Почему? Догадаться нетрудно, если иметь в виду, что у Скорняка были влиятельные покровители, в Больших Липах он пользовался авторитетом. Понятно, что Скорняк не допустил бы никаких официальных расследований. Имелись и другие соображения. Поэтому и было решено, что я еду в Большие Липы как бы в отпуск. С отпускника-то что взять? Он мог затеять расследование по собственной инициативе, — хитро улыбнулся Марчук. — Как
и следовало ожидать, он именно так и сделал. Ну, а все остальное вы, герои, уже знаете.
— А надпись? — снова хором спросили Валька с Петькой.
— Вот какие нетерпеливые, — шутливо пожаловался Марчук Магде. — Дойдем и до надписи, если уж она так вас интересует. С помощью одной девушки и двух ее не очень дисциплинированных помощников, имена их я не называю, некий отпускник проникает в подземелье, находит надпись, фотографирует ее и сличает с письмами партизана Марчука. И сразу убеждается, что партизан Марчук написал бы не так. А как, вы спросите? Тут есть еще одна тонкость. Отец до войны был неграмотным. В