Самоубийство исключается стр. 46
него алименты до тех пор, пока сыну не исполнилось шестнадцать лет, — как и предписывает в подобных случаях закон. — Она тихо засмеялась. — Ты знаешь, это так на него похоже — выполнять свои обязанности в строгом соответствии с законом, и не больше того!
— Довольно неприличная история! — вспылил Стефан.
Она пожала плечами:
— Может быть. История, конечно, очень давняя. Ребенок — это был мальчик, как я сказала, — сейчас, наверное, лет на десять старше тебя.
— Значит, отец еще долго выплачивал алименты, когда вы уже были женаты, и ни словом тебе не обмолвился!
— Может, он поступил не так уж плохо. Я не смогла бы тогда взглянуть на это так же философски, как сейчас. Но мы пока пересказали половину истории. Недавно, после довольно длительного перерыва, он снова стал получать письма, так ведь?
— Да, и на этот раз они приходили от человека, который называл себя «твой униженный сын Ричард».
— От твоего единокровного брата, Стефан.
— Пожалуйста, не растравляй рану. Полагаю, именно эти последние письма и были той причиной, по которой ты заставила меня прочитать всю пачку: в них содержится некоторая угроза папе. Парень заявлял, что только недавно обнаружил свое происхождение, что в жизни ему не везет и что он вправе рассчитывать на помощь отца.
— Именно так. И его тон стал весьма жестким, когда он выяснил, что ничего не получит.
— Что ж, думаю, все это могло бы принести нам пользу, если бы не две вещи. Этот униженный сын не указывает своего адреса, а только почтовое отделение Лондона, и мы знаем лишь его имя. Он, правда, сообщает в одном из писем, что взял фамилию матери. А подпись в ее письмах тоже мало что нам говорит, она называет себя просто Фанни.
— Вот здесь, мне кажется, я могу тебе помочь, — сказала миссис Диккинсон.
— Господи, мама! Не хочешь ли ты сказать, что знаешь эту женщину?
— Не совсем так. Но у меня есть представление, кто она. Ты помнишь завещание дяди Артура?
— Да, конечно. А какое оно имеет к этому отношение?
— Самое прямое. Женщину, которой после смерти твоего отца перейдет половина денег, зовут Фрэнсис Анни Марч.
— Но с какой стати дяде Артуру помогать старой любовнице отца?
— Это кажется эксцентричным, да? Но ведь дядя Артур действительно был очень странным человеком — боюсь, как и большинство Диккинсонов. Он так часто повторял, что хочет сделанное им состояние оставить в семье, что, как мне кажется, когда он с нами поссорился, он решил — и это соответствует его желанию — передать все незаконной ветви. Он мог думать, что выполняет данное им слово и вместе с тем наказывает нас.
— Извини, мама, это не больше чем предположение. То, что женщину зовут Фанни, не доказывает, что это одна и та же особа.
— Нет. Но если ты посмотришь некоторые из самых ранних писем, очень страстные, то увидишь, что они подписаны не «Фанни», а «Фаннианни». Если уж ей повезло быть крещенной Фрэнсис Анни, то Фаннианни — просто уменьшительное имя, к которому она привыкла, ты так не думаешь?
Стефан взглянул на мать, как