Самый младший лейтенант стр. 290
бойцов оцепления. Заунывно кричали румыны, кто-то дрался. Соваться за веревку охрана не решалась. Пленных было много, просто чудовищно много. Хорошо смотреть кинохронику, когда шеренги пленененных врагов дисциплинированно плетутся по дорогам или маршируют по улицам Москвы. А здесь только веревка и тысячи людей, неадекватных, еще не до конца понявших что случилось. Частью раненых, частью спятивших. Кого-то еще трясет от ненависти. Прячутся в середине огромной толпы власовцы и прочие гады - тем вообще терять нечего. Трупы выносят к площадке у разбитых самолетов, укладывают длинными рядами. Женька прошел к обрыву. Застегивающий ремень капитан-связист, разговаривал со старшиной: - Все ж не по-человечески как-то. Гадко. - А мне что на живых гадов, что на мертвых - без разницы, - мрачно заметил старшина. - Эй, разведка, поосторожней. Там снизу какая-то сука стреляла. Гранатами добили, но, небось, не последний. Внизу, в расщелинах и на камнях у воды, в самой воде, в резиновых лодках, прибитых волнами к берегу, лежали и плавали трупы. Берег обрывался практически вертикально, но внизу оставалась полоса метров в десять сплошь из серых немецких мундиров и выгоревшего румынского хаки. Опавшие бока надувных лодок, перевернутое смоленое днище рыбацкой шаланды, задний борт грузовика, дуло пушки, растрепанный плот из автомобильных камер, снова трупы, - прибой их шевелил, и жуткими водорослями всплескивали белые кисти рук, запрокидывались, словно вглядываясь в последней надежде, бледные пятна лиц. Вспомнилось всё это совершенно напрасно, - Женька содрогнулся. - Кать, я жрать совершенно не хочу. И выходить не хочу. Работы полно и... - Ага, победа нам представлялась как-то иначе, - понимающе пробормотала начальница. - Ну, как всегда. Гони в яму этого козла, и собираемся. Прибытие нашего головного офиса, это, знаешь ли, палка о двух концах. Женька с радостью кивнул. Пора было сваливать. Рядового Торчка снарядили сопровождающим особо важного груза. Шестерых многообещающих пленных со связанными руками усадили в кузов полуторки. Пусть добычу опергруппы сразу изолируют, чтобы конкуренты не перехватили. Водитель грузовика все равно направлялся в город, да и спорить с белокурой контрразведчицей он вполне обоснованно счел рискованным. Катрин вручила товарищу Торчку краткую сопроводиловку для подполковника Варварина. Павло Захарович помялся: - Чо, здеся остаётеся? Хреново, извиняюсь. Мне б какое оправдание. В батальоне хватятся. - Будет. И справка, и письменная благодарность с тесненными кумачовыми знаменами. Я про тебяначальству написала. Рекомендовала рассмотреть возможность твоего перевода в серьезное ведомство. Подумай по дороге. Там полковник - он толковый. И люди ему толковые и нестандартные нужны. - Ежли толковый, помозгую, - Торчок чинно пожал руки опергруппе и нагруженный своим арсеналом, полез в кузов. - Бывайте, товарищ сержантка. У Казачьей бухты все было забито немецкой техникой. Взорванные и не взорванные орудия, догорающие автомобили, автобусы, тягачи. У разбитого причала штабеля ящиков, обломки повозок, фуры, мертвые люди вперемешку с мертвыми лошадьми. Уже терзал обоняние сладковатый смрад разложения. - Знаешь, я древних спартанцев уважаю, - сказала Катрин. - Тех, которых ровно триста было. Натуральный подвиг. Встали у безлюдного перевала, пешие, с честным коротким оружием. Никакие дети, женщины, лошади и прочие ослы при том великом свершении не пострадали. - Не те времена, - пробормотал Женька. - Да ты и сама странная девушка. Очень современная.
Переход на страницу