Самый опасный возраст стр. 101
расстроилась. Она в данный момент чувствовала себя совершенно счастливой, и хотела, чтобы все вокруг тоже были счастливы. И мама, и бабуля, и «батя», а главное Максим Георгиевич Смирнов, который может быть вовсе не Смирнов, а скорее всего Зимин.
– А поедем-ка, Дашенька, в город, – вдруг ни с того ни с сего заявила Валентина Григорьевна.
– Почему вдруг? – удивилась Даша, правда, обрадовалась. Она уже как-то соскучилась по Валере. Давно не видела. Почти целый день.
– Не вдруг. Я вот подумала, что с любимыми, и правда, нельзя расставаться. Помнишь стихотворение?
– Конечно, помню.
– Вот. Поедем, пока твой принц без тебя не превратился в тыкву. Вон, как некоторые. – Она кивнула в сторону дома «бати».
– Ну, в тыкву скорее мама превратилась без него, – справедливо заметила Даша.
– О, господи! Ты-то хоть предохраняешься?
– Обижаешь! Я дипломированный фармацевт.
На обратном пути Даша не удержалась и спросила бабулю:
– Бабуль, скажи, а у тебя с дедом этот самый угар был?
– Конечно, был только недолго. Жизнь тогда тяжёлая была. Мама твоя вскоре родилась, болела много, мы с дедом твоим выкручивались, как могли. На инженерскую зарплату не пошикуешь, да ещё если на больничном, да за свой счёт сидеть всё время. Как-то за суетой этот угар быстро на нет сошёл. Хотя, кто его знает, может, и не угар это был, раз так быстро закончился.
– А с этим, с твоим Трофимовым?
– Чего с Трофимовым? – Валентина Григорьевна как-то странно подобралась. И Даша поняла, что с Трофимовым точно дело нечисто.
– Ну, было у тебя чего-нибудь? Ну, ты понимаешь. – Даша сделала невинное лицо.
– Было, – неожиданно призналась Валентина Григорьевна и тяжело вздохнула. – Как не быть-то? Ты ж его видела.
– Видела. – Даша согласилась с бабулей, что с таким обязательно должно приключиться чего-нибудь из того, что детям до шестнадцати в кино не показывают.
– Ещё до деда твоего, ну, и потом…. Так давно, что это уже не может быть правдой.
– А угар был?
– Ещё какой. Всем угарам угар.
– И чего?
– Ничего. Он в Москву с родителями переехал, а потом женился.
– По расчёту, наверное, – высказала предположение Даша.
– По расчёту дети не родятся, – справедливо заметила Валентина Григорьевна.
– Бедная моя бабулечка! – Даше опять стало жалко всех несчастных людей на планете Земля, а больше всех свою любимую бабулю.
– Ничего не бедная! – Валентина Григорьевна достала сигареты, чертыхнулась и спрятала их обратно.
– А вот ещё скажи, – Дашу давно волновала одна мысль, поделиться которой она могла только с бабулей. – Ты же на своего Трофимова, ну тогда, когда угар был, внимание обратила, а у него же ничего этого не было?
– Чего не
было?
– Ну, ни самолётов, ни вертолетов, ни денег на шампанское. Ничегошеньки!
– Конечно, не было. Тогда мы все одинаково нищие были. Правда, на шампанское у него всегда хватало. Но шампанское было другое. А почему ты спрашиваешь?
– Вот, думаю, а если б Валера оказался никаким не писателем, а простым охранником, жил бы в хрущобе с папой, мамой и сестрой-инвалидом?
– А инвалид обязательно?
– Нет. Но для полноты картины…
– Разве что для полноты. А почему в хрущобе нельзя быть писателем?
– Не знаю. Наверное, можно. Просто он оказался не тем, кем я думала. Получается, я его не замечала, пока не узнала, что он не такой,