Самый опасный возраст стр. 102
как мне представлялось.
– Вот если б он оказался ещё и тайным наследником Онасиса…., – Валентина Григорьевна расхохоталась.
– Бабуль, но ведь правда так и выходит.
– Ничего подобного! Вот скажи, кто тебя каждый вечер провожал с работы до метро?
– Валера, ты же знаешь.
– Но ты же могла бы ходить к метро с Галиной? И если бы Валера был тебе неприятен, ты бы нашла способ, как от него отделаться. Ты же этого не сделала?
– Нет.
– А представь, если б ты пошла тогда на митинг не с журналюгой, а с Валерой. Тебя бы замели, а его нет. Где бы он был, пока ты сидела в ментовке?
– У дверей топтался бы вместе с родственниками задержанных.
– Вот! Любовь, моя дорогая, это очень взаимная штука. К сожалению, я только на старости лет это уразумела. Ты нам с твоей матерью так объясняла, что Валера «никто», что нам всё сразу становилось понятно. Поэтому, подозреваю, вашим отношениям и хрущоба с сестрой-инвалидом не помешали бы. Хотя, и родственники среди Онасисов тоже бы пригодились.
– Ещё как пригодились бы!
* * *Звонок раздался во время утренней оперативки у директора. Номер был незнакомый. Елена Михайловна подумала, что это кто-то из московских подрядчиков. На заводе намечалась небольшая реконструкция одной из установок, и Елена Михайловна торопилась утрясти все нестыковки по техническому заданию до своих родов. От декретного отпуска она категорически отказалась, так как чувствовала себя прекрасно. Ну что она будет делать в этом декретном отпуске? По квартире слоняться со своим пузом? В машине при ней всегда имелся «тревожный чемодан», в смысле сумка со всем необходимым для роддома. Мама должна прилететь в субботу и встать на страже, как бронепоезд. С рекомендованной няней Елена Михайловна уже встречалась, няня ей не совсем понравилась, но за неимением лучшей, тоже, можно сказать, стояла под парами. В роддоме всё было готово и оговорено, но Максим Георгиевич на выход пока не собирался. Елена Михайловна подчищала «хвосты» на работе, чтобы иметь возможность выпасть из производственного процесса недельки на две-три, а то и на все четыре. На очередной оперативке директор встретил Елену Михайловну восклицанием:
– Смирнова, ты разродишься уже, наконец! Мне нужна определенность. Я устал от твоей беременности.
– Мы все устали, – подтвердил главный инженер.
– Извините, – Елена Михайловна виновато повесила голову. – Как только, так сразу.
Тут он и позвонил.
– Алё, – сказала Елена Михайловна в трубку. – Извините, – прошептала она всем присутствующим.
Директор махнул рукой, разрешая ей поговорить, не выскакивая в коридор. Всё-таки они хоть и устали от её беременности, но относились к Елене Михайловне по-дружески, а местами и по-отечески. Чего там говорить, хорошо относились. Особенно если представить, как к ней бы относились в таком случае в вотчине Березкина.
– Лена, это я! – Этот голос она не спутала бы ни с чьим другим даже через сто лет. А тут всего-то и года не прошло. – Я тебе сейчас всё объясню…
Елена Михайловна не стала слушать дальше, а нажала на отбой. Максим Георгиевич пнул её изнутри.
– Смирнова, случилось что? На тебе лица нет, – встревожено поинтересовался директор.
– Всё в порядке, – Елена Михайловна попыталась улыбнуться. – Продолжим. У меня чего-то не срастается с проектировщиками московскими. Такое впечатление, что они говорят по-китайски, а я по-японски. Иероглифы