Библиотека

Самый опасный возраст стр. 27

Размер шрифта
-
+
Тема

слегка передернуло. Зато ноги сейчас у Ленки ого-го! Но это точно не самое интересное было. Вспомнила, как Ленка руку сломала, а в больницу детям тогда было с матерью нельзя, как прокралась наутро через проходную в белом халате, а Ленка ползает со своим гипсом по полу в коридоре с полными штанами. Обкакалась деточка и описалась не раз. Никто же не переоденет. Вот уж умылась тогда слезами, Ленку намыла, накормила, других ребятишек тоже, полы помыла там везде, из больницы ушла только, когда дети заснули, а на следующий день – снова здорово! Не выдержала, к заведующему отделением пошла, забрала ребенка под расписку, что, мол, к больнице претензий никаких. Это тоже вряд ли самое интересное было. Еще аборт вспомнила. Так уж получилось, обсчитались они тогда с днями этими, а куда второго рожать? Одну бы вытянуть. Пошла в консультацию, там направление дали на улицу Комсомола. Ещё подумала тогда, что все же делают, ну и я пойду. Ага! Маску надели, якобы с газом, а газа-то никакого не дали. По живому резали. Валентина Григорьевна тогда от боли сознание потеряла, вот уж суки эти, врачи которые, здорово перепугались. Но это уж точно совсем не интересное было. Что ещё интересного вспомнить? Ну, наверное, как Перестройка началась, и пришлось у кульмана по двенадцать часов стоять, чтоб денег заработать. Ленкин папаша, проходимец Смирнов, тогда без работы остался, вот Валентина Григорьевна и отдувалась за двоих.

– Бабуль! Ты чего это тут делаешь? – Дашка тихонечко отодвинула занавеску, за которой Валентина Григорьевна пыталась остановить свои слёзы сигаретой и вином.

– Предаюсь разврату, разве не видишь? – Валентина Григорьевна постаралась беззаботно ухмыльнуться, наверное, получилось из рук вон плохо, потому что у Дашки на глаза вдруг тоже навернулись слёзы.

– Бабуль, не плачь! – Дашка обняла Валентину Григорьевну и шмыгнула носом.

– Не буду, заюшка моя, ты же знаешь, Москва слезам не верит.

– А нафига нам эта Москва? Мы как-нибудь без неё.

– Да уж, постараемся! Я вот подумала, надо бы нам матери твоей помочь как-то, в смысле устройства её личной жизни. Ну, хотя бы не мешать. У неё сейчас самый опасный возраст.

– Чем это её возраст такой опасный?

– Как чем? Она ещё полна сил и энергии, но последний вагон уже подкрался и покачивает фонарями. Ты даже не представляешь, как это страшно. И от этого страха можно, конечно, наделать глупостей, но зато будет потом, о чем вспомнить!

– Какой последний вагон? Это у тебя ещё последний вагон, а у неё так самая середина поезда.

– У меня уже точно не вагон, а в лучшем случае самоходная дрезина, на которой я пытаюсь этот последний вагон догнать! А у матери твоей, и правда, ещё есть шанс на что-нибудь интересное. И как ей это интересное найти? На работе она на все пуговицы застёгнута, дома и в отпуске мы с тобой под ногами путаемся. Блюдём неусыпно, как грузинские братья. Давай ей свободы немного подкинем, пусть глупостей понаделает. А то я вот без глупостей всю жизнь прожила, выходит, зря. Это мне твой дед очень популярно, доходчиво так объяснил.

– А я чего, против? Я согласная. Бабуль, так ты плачешь из-за того, что тебе вспомнить нечего?

– Нет, заюшка, я плачу от того,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.