Самый опасный возраст стр. 28
что мне ничего хорошего не вспомнить. Всё испытания какие-то, преодоления. Битва за урожай, одним словом.
– Никакого чуда?
– Никакого, вот даже малюсенького, – Валентина Григорьевна тяжело вздохнула.
– Нет, но это же нечестно, – возмутилась Дашка. – Ты же хорошая! А всем хорошим людям обязательно должно быть чудо.
– И это, моё любимое, «откуда ни возьмись»?! – Валентина Григорьевна расхохоталась.
– Именно оно!
На душе как-то полегчало, и Валентина Григорьевна уже не маялась бессонницей, а заснула сладко и спала без сновидений, что в её возрасте тоже является некоторым чудом. Уже утром её разбудила эсэмэска от Трофимова следующего содержания:
«@ ghbdtn cnfhfz! <ele ltcznjuj d Gbntht»
«Идиот!» – подумала Валентина Григорьевна, но подумала она это без особой злости и досады, а как-то даже ласково.
* * *Ровно в час дня Елена Михайловна услышала под окнами характерное тарахтение снегохода.
«Пунктуальный!» – обрадовалась она и выкатилась на крыльцо.
– Это такие у вас ватные штаны? – вместо приветствия изумленно поинтересовался «Батя».
Елена Михайловна испуганно глянула на свои ноги, пожала плечами и сообщила:
– Ну да! А что вам не нравиться?
– Всё не нравиться! – сообщил «Батя». – Присаживайтесь, – он похлопал по сиденью позади себя, – если сможете, разумеется.
– Почему это не смогу? – Елена Михайловна хмыкнула и уселась на предложенное место. Правда, это оказалось не так уж и просто, так как Дашкин лыжный костюм ядовито розового цвета, оказался ей, мягко говоря, тесноват.
– Добрый день! – Она решила всё-таки намекнуть ему о правилах хорошего тона. Мало того, что не поздоровался, так ещё и раскритиковал её эффектный наряд. Честно сказать, наряд и самой ей не очень нравился, но на чердаке ничего более подходящего не нашлось.
– Добрый! – ответил «Батя» и нажал на газ. – Держитесь крепче.
Понеслись. В лицо швырнуло ледяным ветром и снегом. Елена Михайловна спряталась за спину водителя и осторожно взялась за его куртку. Потом на первом же бугорке, взялась покрепче, а потом и вовсе вцепилась. Снегоход метался по окрестным полям, как бешеный олень, двигатель ревел, как подорванный, а Елена Михайловна, крепко зажмурившись, вспоминала текст «Отче наш» и уже совершенно не беспокоилась о том, порвутся ли её тесные штаны. Иногда она открывала глаза, чтобы проверить, жива ли она ещё, потому как руки в перчатках уже практически не чувствовались. Но так как, открыв глаза, она всегда обнаруживала перед лицом всё ту же синюю куртку, то понимала, что руки у неё, видимо, заклинило и приморозило. Так что можно уже не бояться слететь на очередной кочке или буераке, или по чему он там носится, да это уже и не было важно. Носится и носится. Ведь остановится же, в конце концов! «Отче наш» вспомнился и был рассказан раз десять или двадцать, не меньше, а он всё ехал и ехал куда-то в снежную муть. Елена Михайловна поняла, что перестала чувствовать не только руки, но и лицо, поэтому уже просто воткнулась носом в эту синюю спину. Правда, когда снегоход подскакивал на очередном препятствии, Елена Михайловна больно ударялась, что тоже было неплохо, так как свидетельствовало о том, что она ещё жива, и мучения продолжаются. Наконец, остановились. Оказалось, что это всего лишь замечательный вид с обрыва на лес и залив, которым он непременно хотел с ней поделиться. Нет, если б они подъехали