Санара. Книга 1 стр. 13
человека это означало бы участие, небезразличие, но мужчина в голубой рубашке прояснял другое — тебе не хватит?
Сотовый из моих холодных и потных пальцев выскальзывал, я уронила его в сумочку.
— Ничего серьезного.
И отпила кофе, не чувствуя вкуса. Мое нутро, мой мир, как нестабильная юла, вращался на тонкой ножке — скоро он накрениться фатально.
— Пока ничего.
Этот несносный тип пришел по мою голову, и я никак не понимала — почему. Господи, мне двадцать лет, дорогу никому не переходила, зла не делала, грубого слова не говорила. А теперь все черное лезло из меня наружу.
— Давай… ты просто… уйдешь.
Попросила без надежды на успех. Он знал, о чем я.
— Увы.
Голова качнулась, пальцы под столом что-то покрутили — медальон?
— Почему?
— Почему…
Мой спутник проследил за кем-то идущим вдоль витрин слева направо, и я с удивлением заметила, что его зрачки в какой-то момент блеснули белым, как днища фотолинз. Тошнота подкатила и усилилась.
— Не делай больше ничего.
Впервые взмолилась я тихо и честно. Надоело.
— Я ничего не делаю. — «Почти». — Хорошо, что твой отец в госпитале под присмотром опытных врачей. Но и у них, как ты знаешь, случаются врачебные ошибки. А уж тем более у медсестер, так часто путающих лекарства…
Мне впервые было все равно, что сейчас я, наверное, начну публично тереть льющиеся по щекам слезы. Любого можно согнуть, а я мялась под чужим натиском, как бумага. Держалась из последних сил, чувствовала — мой враг не против поговорить, вот только о чем нам беседовать?
— Почему я? Это же… — Элементалы, изучение их привычек и свойств — дело всей моей жизни, — то, что я люблю. Бросить? Просто забыть?
Когда крошишься, хочется прояснить хотя бы что-то.
— Ну, почему же, — мужской голос низкий, на том пределе, когда ниже уже не хочется, а от существующего мурашки, — наблюдай, любуйся, радуйся соседству. Но алфавит не трогай.
Я давно уже не спрашивала, откуда
он знает так много. Про алфавит мы с Кевином скрывали.
— Уплывут какие-то нужные лично тебе или твоей организации данные? Так ты бы лучше денег мне тогда предложил, — «как нормальные террористы», — чем вот так…
— Для меня там нет ничего.
— Знаешь наперед?
— Знаю.
— Тогда что с этим гребаным алфавитом не так?
— С ним все так.
Мой день уже испортился дальше некуда. Точнее, дальше было куда, но уже не хотелось. И я не думала, что мне дополнительно что-то пояснят, но человек со странным взглядом это сделал.
— Несвоевременная его расшифровка запустит череду нежелательных для людей событий.
— Для тебя лично?
— Я сказал.
— Ты не можешь этого знать, — я чувствовала, как проваливаюсь в гнев, как в бездну. — Не можешь!
И — никогда раньше этого не делала, — резко хлопнула ладонью так, что зазвенела чашка и вывалилась из блюдца на стол ложка.
На мою выходку обратили внимание разве что соседние парочки и еще встревоженный официант. Я извинилась перед ним взглядом. После чего услышала:
— Я это знаю.
— Откуда?
— Будет сложно объяснить.
— Я так и думала. Ты ничего… не можешь объяснить.
Мандабол. Но могущественный, ненавистный — я едва уже терпела наше с ним чересчур близкое соседство.
— Данку… зачем? — спросила тихо, зная, что вопрос сразу же уйдет в разряд риторических. — Никого