Санара. Книга 1 стр. 18
переварился. Отпила. Коктейль получился вкусным, классическим, внутрь скатился живительной влагой.
«Пусть уже все наладится»
— Кев… — он взглянул на меня коротко, улыбнулся привычному сокращению его имени, но больше грустно. Я собралась с духом. — Давай… поженимся.
Его пальцы на стопке вздрогнули.
Да, неожиданно. Я его огорошила, как обухом по голове огрела — мы, конечно, к этому шли, но не «бежали». А тут я за горло ошейником.
«Дура, нужно было начать с ключа, с предыстории, с пояснения про утреннюю встречу, аэролет, родителей, Данку…»
— Прости, что я так прямо. — Пусть он просто скажет «да», обнимет меня, даст понять, что все хорошо — хоть один-единственный раз хорошо за этот день. — Ты, наверное, хотел выбрать нужный момент…
— Нет…
Сейчас подходящий?
— Без кучи родственников, только ты и я. Можем даже родным сообщить позже…
— Леа, нет.
Он впервые посмотрел непривычным чужим взглядом.
— Что… нет? — Осеклась я растеряно. Вдруг мелькнуло в мыслях дурное, но я сама себе не поверила. Спросила больше для проформы — конечно же, сейчас он все опровергнет. — Ты… не хочешь… на мне жениться?
— Не хочу.
И тишина. Замерло и перестало биться сердце, так мне показалось. А голова пустая и глупая, как мыльный пузырь — только не радужный, скорее, из нефти.
Я что-то в этой жизни упустила? О чем-то не знала, не подозревала? Не замечала под носом очевидного? Или же очередные происки мужика в голубой рубашке?
— Не хочешь… сейчас?
Мир еще не летел осколками, но скоро. Дрожало под натиском невидимой бури мое личное защитное стекло; когда оно разлетится, мне перережет шею.
— Не хочу… вообще. Прости. Я знаю,… должен был сказать раньше.
— Сказать… что?
Я оставалась на плоту в ураган в одиночестве. Рвало паруса, кренилась единственная мачта, захлестывали, пытаясь слизнуть, стянуть за собой в пучину, дикие волны.
Привычный некогда Кевин теперь непривычно мялся, дрожал, сомневался, строил в голове слышные ему одному «правильные» фразы. Наверное, чтобы мягче, чтобы, «как человек».
— Я… люблю… другую.
Мне на целую вечность вырезали язык. Когда вернули, я просила «давно?». Ответа не получила. Собственно, есть ли разница вчера или год назад?
— Кто она?
Это тоже ненужно, но почему-то важно.
Ему не стоило отвечать, но имя с языка скользнуло:
— Аурея.
Аурея… Красавица-блондинка с параллельного курса. Полноразмерный четвертый размер груди, дурманящие мужской взгляд плавные формы, все на месте — и талия, и ягодицы, и кроткая зовущая улыбка. Назвать ее имя было все равно, что назвать меня прилюдно «доской». И ударить по спине ей же.
Я вдруг поняла, что внутри меня удивительно пусто. Наверное, должно быть больно, наружу должен рваться гнев, но я просто понимала — ключ мне отдать некому. И не могла взять в толк другое — почему сегодня?
— У меня ведь… день рождения…
Этой фразой и никому ничего не пыталась доказать. Ни всколыхнуть чужое чувство вины, ни осудить, ни призвать к ответу. Мой парень — бывший парень — однако, расценил иначе:
— Леа, прости, я знаю… Просто она поставила мне условие: или говорю тебе сегодня, или уходит…
Он выбрал «сегодня», ясно.
И говорить больше не о чем.
— Постой, послушай…
Я верила в этого человека пять долгих лет. Ни разу не усомнилась в том, что мы команда, не