Сандалики стр. 127
к Алику, но не коснулась его.
Вопрос Нины Валерьевны догнал уже на пороге:
– На юбилей-то свой придёшь?
– Отменять уже поздно. Приду, конечно. Не забудь добавить трёх гостей.
В машину сели, сохраняя молчания. Не разговаривали, пока ехали к дому Лёли.
Алик заглушил мотор, откинулся на спинку кресла.
– Мне остаться?
Лёля повернулась к нему, скользнула взглядом, по рукам, лежащим на руле, смуглым, красивым, по шее, с той самой родинкой под ухом, приостановилась на глазах янтарно-жёлтых, непривычно светлых с зрачками-точками. В груди кольнул уголёк, заискрился, разливаясь теплом по телу.
Лёля сказала до конца не веря, что произносит это вслух:
– Нет, Алик. Уезжай. Не хочу больше секса с привкусом вины. А если ты останешься, он точно будет. Мне нужно пережить это одной. Слишком много сегодня случилось.
– Видимо, тебя больше не нужно спасать.
Улыбка у него получилась печальная. Лёля на мгновение заколебалась, едва удержалась от желания задержать его.
Она выбралась из машины, обошла со стороны капота, ощущая взгляд Алика сквозь стекло, приостановилась у окна и не громко, но чётко сказала, так что он легко прочитал признание по губам.
– Я тебя люблю.
Руки на руле напряглись, глаза сощурились, но он не сдвинулся.
Лёля стремительно поднялась по ступеням на второй этаж, повернув ключ, вбежала в квартиру и захлопнула дверь. Первым делом зашторила окно в спальне, отгораживая себя от чужих эмоций и ярких придуманных жизней.
Предполагала, что после пережитых событий не уснёт. Легла в постель с намерением промучиться от бессонницы полночи, но веки почти сразу потяжелели. Правда заснуть она не успела: телефон тренькнул сообщением. В глубине души она надеялась, что Алик не смириться с ситуацией. Так и получилось. Он повторил попытку извиниться в своей обычной манере. Прислал запись песни. В этот раз лицо не скрывал, но и в камеру не смотрел.
Расположился полубоком, на фоне открытых балконных дверей, сосредоточенно глядел на свои руки, скользящие по струнам. Судя по всему, песню разучил недавно, чуть сбивался, переигрывал неудавшийся ноты. Пел проникновенно, на грани с шепотом:
I will take your pain
And put it on my heart
I won't hesitate
Just tell me where to start
I thank the oceans for giving me you
You saved me once and now I'll save you too
I won't hesitate for you
Don't you ever say goodbye
Cross my heart, and you can keep, keep, keep mine
If I could only read your mind
Then I could map out all the ways to make it right
Time, time only heals if we work through it now
I, I promise we'll figure this out.
Pull me close and I'll hold you tight
Don't be scared 'cause I'm on your side.[1]
Взгляд так и не поднял до конца песни, только, когда потянулся к телефону, чтобы приостановить запись, посмотрел прямо на Лёлю, улыбнулся вымученно, будто попрощался.
– Я тебя люблю, Несмеяна.
Запись оборвалась.
В этот раз Лёля не проспала признание в любви, лежала на кровати прокручивая в голове эти слова, ощущая, как растекается внутри что-то горячее тягуче, бесконтрольное, как стихия. Глубокое и непостижимое, и одновременно понятное, и родное.
В сон провалилась