Шанс на миллион долларов стр. 84
и Тони сидели в неприметном авто и наблюдали за дверью «Лайон-Банка». Они наблюдали за этой дверью так внимательно, что не заметили двух широкоплечих молодых людей в одинаковых темных плащах, которые подошли с двух сторон к их машине. Наклонившись к окошку со стороны водителя, один из незнакомцев любезно сказал Тони:
– Сэр, не шевелитесь, пожалуйста, на вашу печень направлен ствол сорок пятого калибра.
Тони замер. Направленный на его печень сорок пятый калибр так подействовал на его воображение, что он даже перестал дышать. Второй незнакомец распахнул левую дверцу машины и столь же любезно обратился к Светлане Анатольевне:
– Мэм, прошу вас, пройдемте с нами. И не поднимайте шума, а то мне придется отстрелить вам почку.
Светлана побледнела и безвольно, как тряпичная кукла, позволила вывести себя из машины. Ее пересадили в большой черный «Гранд Чероки» с затемненными окнами. Тони оставили в его авто, посоветовав на прощание не дергаться.
Немного оправившись в джипе от потрясения, Светлана стала обдумывать ситуацию. Куда ее везут и самое главное – кто? Полиция? Но английская полиция оружия не носит и, наверное, ни одна полиция в мире не пользуется такими дорогими джипами. Неужели здесь, в Лондоне, ее достали «братья» Косые? Для их молодчиков слишком приличные манеры… Хотя, черт их знает, может, они держат специальных воспитанных бандитов со знанием английского языка для таких вот загранкомандировок… Как бы там ни было, но Светлана явно влипла. Не говоря уже о том, что она упустила Лену Барташову со всеми деньгами. Тони, идиот, конечно, сидит сейчас в машине мокрый от страха и не посмеет ничего предпринять… Да если бы у него и хватило решимости похитить выходящую из банка Лену – ему одному с такой задачей не справиться, а главное, если деньги будут при ней и Тони чудом их отнимет, Светлане все равно придется о них забыть: что-что, а уж, хапнув миллионы, Тони ни за что с такими деньгами не расстанется.
Светлана тяжело вздохнула и мысленно призналась самой себе, что операция провалилась окончательно и бесповоротно. Деньги, из-за которых она убила мужа и любовника, причем последнего – собственными руками, уплыли от нее в голубую даль. Кейс с изобретением профессора Барташова останется в Париже невостребованным. На мечтах о великолепной жизни с огромными возможностями можно было поставить крест.
Джип вырулил на мрачную окраинную улицу, застроенную кирпичными и железобетонными складскими помещениями. В одном из зданий подняли металлические ворота, и машина въехала внутрь. Дверцы джипа распахнулись, и Светлану вытолкнули наружу. Всю вежливость ее конвоиров как ветром сдуло.
В нескольких метрах от машины Светлана заметила силуэт человека в инвалидном кресле. В помещении было полутемно, и пока глаза не привыкли к освещению, она не могла разглядеть сидящего. Зато она сразу узнала звучный язвительный голос, который произнес:
– Ну, здравствуй, невестушка. Как доехала?
Светлану прошиб холодный пот. Глаза привыкли к полутьме, и она узнала женщину в кресле – свою свекровь Александру Викторовну Строганову. Она всегда недолюбливала эту женщину и боялась ее. Надо сказать, что нелюбовь была взаимной, и когда свекровь в годы перестройки уехала за границу, по официальной версии, поправлять здоровье, по неофициальной – по каким-то таинственным делам, а на самом деле, как считали многие, – жить спокойно в цивилизованной стране с нахапанными партийными деньгами, Светлана вздохнула с облегчением. Время от времени они с мужем получали короткие открытки и посылки без обратного адреса к разным праздникам – сначала к революционным, потом – на Рождество и на Пасху, и Светлана начала думать, что ей со свекровью повезло.
Так она думала до сегодняшнего дня.
Свекровь рассматривала ее внимательно и безжалостно, как энтомолог рассматривает отсутствующую в своей коллекции бабочку, перед тем как наколоть ее на иголку.
– Да, невестушка, постарела ты, подурнела. Ну да это роли уже не играет, больше ты не постареешь. Что ж, давай рассказывай, как ты сына моего убивала… дурака этого несчастного… не послушался он меня, женился на тебе… сыночек мой единственный…
Голос старухи дрогнул, и Светлане показалось даже в полумраке склада, что на ее щеках заблестели дорожки слез.
– Я ни при чем, – начала Светлана, но ее жалкая попытка оправдаться была пресечена в корне.
Жестким и безжалостным голосом, в котором и намека не было на дрожь и слезы, Александра Викторовна остановила ее: