«Сапер ошибается один раз». Войска переднего края стр. 115
Как относились к ним наши красноармейцы?
— Избитая фраза, что немцы народ дисциплинированный, но так и есть — после того, как им был отдан приказ о капитуляции, они сложили оружие и организованно, в батальонных колоннах, под командой своих офицеров, пошли в плен.
Конечно, были исключения, и после мая 45-го года постреливали в наших краях, но в основном бывшие вояки вермахта сразу смирились с судьбой и своим поражением. Запомнилось, как два наши офицера рассказывали, что видели, как по Данцигу проходила колонна пленных, и немецкие женщины, стоя на тротуарах, приветствовали их радостными криками. Офицеры удивились, чего они так веселятся, и спросили у одной из женщин: «Почему вы так радуетесь?», на что услышали: «Подождите, пройдет еще 20 лет, и Германия себя покажет!»
Каким было наше отношение к сдающимся? В 45-м никто пленных уже не трогал. Если на Нареве мне пришлось своими глазами увидеть, как наш Т-34 врезается на полной скорости в марширующую колонну пленных и давит всех без жалости, то в 45-м мы пленных не убивали.
Только поляки из Войска Польского продолжали бесчинствовать без разбора. И когда в том же Данциге поляки ни с кем не церемонились, пленных расстреливали и на наших глазах выбрасывали гражданских немцев из окон верхних этажей зданий, мы сразу заступались, а поляки с возмущением кричали нам в ответ: «Кого вы жалеете!? Они же вашу страну всю разрушили!», а мы им говорили, что мы ведь не фашисты и нельзя уподобляться зверям…
Весной 45-го происходили непривычные для нас события. На дороге стоит баррикада, листы шифера сложены на высоту три метра, оборону держит «фольксштурм». Земля по обе стороны дороги затоплена водой. Наш офицер, кажется, это был Титов, пошел парламентером к баррикаде и привел с собой 28 немецких мальчишек с оружием, все 1929 года рождения, среди них несколько раненых.
Молодые пацаны, все как один стрижены под полубокс. Пришел начштаба Барановский, посмотрел на них. Приказал забрать у немцев оружие и распустить всех по домам, что и было сделано. Или стоит перед нами большой амбар, а в нем засели власовцы, отстреливаются до последнего патрона. Какие тут могли быть разговоры с ними? Уничтожили всех до единого, в плен их никто брать не собирался.
Но даже сейчас, вспоминая тысячные колонны бредущих в плен, мне трудно сказать, что немцы были морально сломлены и утратили в конце войны боевой дух. Это на Западном фронте они фактически с февраля 45-го прекратили оказывать настоящее сопротивление войскам союзников, а с нами дрались до последнего.
Там же, под Данцигом, из окруженной группировки перебежал немец
и стал утверждать, что он является делегатом от роты, которая изъявила желание в полном составе сдаться в плен. Но немцы хотят гарантий, что их не тронут, и просят, чтобы мы дали им кого-нибудь из наших разведчиков в качестве гаранта и проводника, который вместе с парламентером приведет эту роту в плен. Я присутствовал при допросе немца, потом поехал по своим делам в тыл УРа, но на душе было неспокойно, чувствовал, что немец что-то утаивает. Я нашел ближайший полевой телефон, меня соединили со штабом батальона, с Барановским, и я сразу высказал ему свои сомнения в искренности перебежчика. Барановский сказал, что думает так