Счастливые Земли стр. 8
за костерком, а потом вновь шли в свой вечный поиск.
Для Проклятых все было в новинку. Только Мудрый ничему не удивлялся, и с его лица не сходила отстраненная улыбка. Фарш на одном из привалов уже предположил, что у воина ум зашел за разум. Седовласый лишь еще шире улыбнулся и понимающе кивнул. Его манили Счастливые Земли.
Лягушачье Кладбище солдаты узнали сразу: небольшой клочок мха среди зарослей болиголова был покрыт маленькими трупиками холодных тварей.
Медведь в этот раз шел первым и, увидав могильник, с руганью отпрыгнул назад. Шедший за ним Родинка с интересом обошел опешившего приятеля и изумленно присвистнул.
— Жуткая вещь! — Он обернулся на друзей и потянул носом: — А запах-то!
— Во, отлично, набери себе их в мешок. Припасов мало, так что жри их. А мы твою долю поделим. — Фарш брезгливо ступил на ковер из лягушек. Подкованный сапог по щиколотку провалился в вонючее месиво.
— Что их убивает, интересно? — Рыбак, выйдя на кладбище, присел на корточки.
— Думаю, они сюда умирать сползаются. Весьма предусмотрительно, люди б так делали — совсем бы хорошо стало, — зло проговорил Фарш. — Давайте дальше идти.
— Это и впрямь спятивший мир, — покачал головой Рыбак. — Я начинаю жалеть, что Колонна нас отпустила...
— Лучше жить в безумии, чем быть Безумием. — Мудрый поправил шлем и посмотрел на могильник.
— Завернул, да... — Фарш брезгливо сплюнул. — Пошли отсюда... Воняет!
Последним на островок вышел Лесоруб. Остальные уже пробирались через осоку дальше. Алебардист, морщась, оглядел ковер из трупов, в котором четко виделись следы товарищей, и зашагал дальше, поправив на плече щит Медведя. Командир нес его, пока приятель, чья очередь была идти первым, алебардой проверял тропу. В голове Лесоруба назойливо крутилась мысль, что он уже видел подобное. Но где? Когда — сомнений не возникало. До Колонны... Воина передернуло: как же невыносимо понимать, что прожитая тобою жизнь осталась за чертой. За чертой Проклятия.
Как он стал тем, кто носит на щите плачущее око? Когда? Почему?
С усилием отогнав от себя мрачные вопросы, Лесоруб поспешил за друзьями. Воздух пах смесью из болиголова и разлагающихся тел. Алебардист уже понял, что ненавидит болота.
На следующем островке солдаты решили остановиться на ночлег. Рыбак с огромным трудом развел костерок, подкармливая тщедушное пламя сырыми сучьями. Фарш и Медведь, едва перекусив, сразу завалились спать. Родинка подхватил алебарду и ушел на болото, чтобы свалить одну из мертвых елей. Лесоруб только поморщился, понимая, что приятель будет использовать ее вместо топора. Нельзя благородным оружием валить лес, нельзя... Но выхода, в общем-то, нет. Не мечами же дрова рубить.
Мудрый, разлегшись на своем щите, мурлыкал какую-то песню.
— Слушай, Мудрый, что ты поешь? — неожиданно спросил его Лесоруб.
— Песню, — улыбнулся тот.
— Я уже понял, — раздраженно произнес алебардист и плюхнулся на чей-то щит, не желая садиться на сырую землю. — Спой вслух.
— А я слов не помню. Мотив — да, а слов нет...
— А что ты помнишь? — пошевелился Рыбак и посмотрел на пожилого солдата.
— Честно?
— Глупый вопрос, — заметил Лесоруб.
— Я мало что помню. Но обрывки есть. Помню жену, ее лицо, руки. Имени — не помню. Детишек своих помню... Сыновья!
— А твои