Сегун I стр. 18
лапши быстрого приготовления в пустом офисе токийского небоскрёба в три часа ночи, когда все сделки заключены, все враги посчитаны, а счастья почему-то нет…
Мысли плавно потекли в сторону недавних событий… Вспомнились сослуживцы и братья…
Добрыня, Илья и Лёха встали перед глазами, как на картинке… Они никогда не жаловались и всегда прикрывали мою спину… А Акира успел многому меня научить… Славные были люди! Сильные и честные… Мне повезло дружить с ними…
— Земля вам пухом, братцы, — прошептал я в темноту. Голос сорвался и потух где-то в горле. — Простите, что не уберёг…
Затем мое внимание переметнулось на другое…
Завод на Итурупе. Чертежи «Гридня». Искусственные мышцы на углеродных волокнах, нейросеть-пилот, в десять раз быстрее японских аналогов. Я уже видел мысленным взором, как наши роботы маршируют по выставке в Токио, а лица у корпоративных самураев становятся зелёными от бессильной злости.
И всё исчезло в один миг. Яркая вспышка — и от меня остались одни угольки… Как будто и не жил вовсе… Всё время была какая-то вечная гонка, какая-то спешка и суета… Не было ни жены, ни детей… Я всегда боялся завести семью, чтобы не передать им своё проклятие сироты, свою вечную готовность к бою. А дети… Дети, наверное, возненавидели бы меня за вечное отсутствие, как возненавидел я своих неизвестных родителей, что обрекли маленького ребенка на вечное одиночество. Детдом в Воронеже всегда был казармой для самых маленьких…
Только сейчас, после смерти, я осознал, что был не прав… Нужно было жить крепче… Сильнее. Без оглядки на прошлое… Сеять жизнь вокруг себя, а не смерть. Тогда бы после меня хоть что-то осталось…
А так… От меня лишь сохранился голый стержень воли, что был выкован в детдоме и закален в горниле войны… И сейчас этот стержень лежал в пещере без дела… в теле полумёртвого юнца, в эпохе, где даже порох был диковинкой.
Но уныние — тяжкий грех… А после бури всегда приходит ясное солнце… В груди стучало новое сердце. А значит, судьба дала мне второй шанс. И не воспользоваться им — было бы невероятной расточительностью…
Здесь была чистая доска. Белая страница…
И я мог начать заново. Не цепляться за призраки прошлых амбиций. Не повторять путь олигарха. Здесь «победа» измерялась не в миллиардах долларов, а в клочках земли, в верности вассалов и в длине клинка, перерубающего горло врага. В принципе, знакомая ситуация…
Но хотелось построить что-то иное. Может быть, даже лучшее. Или сдохнуть, пытаясь это сделать…
Шанс, как и всегда, был пятьдесят на пятьдесят.
Я закрыл глаза. Травяная мазь на колене работала — жар отступал, сменяясь глубокой наркотической тяжестью. Сознание начинало плыть и истончаться…
— Нейра, — мысленно позвал я.
— Да, Андрей Григорьевич…
— Опиши мне эту эпоху. Дай полную картину событий. Что происходит в этой Японии прямо сейчас? Что будет? И, самое главное… каковы оптимальные пути выживания и… возвышения? Я не хочу быть мальчиком на побегушках или тем, кого затопчут самурайские сандалии…
Внутренний взор на миг погрузился во тьму, а затем вспыхнул мягким, голубоватым светом. Передо мной возникла трехмерная голографическая карта острова Хонсю.
— Сейчас, как вы уже знаете, 1576 год от Рождества Христова, —